– Это правда? Ты не врёшь? Поклянись!
– Клянусь, штурман.
Его маленькие руки обвили меня за талию, прижимая к себе.
– Я знал! Я знал, что, когда ты вернёшься, всё станет по-другому! Я знал!
Его широкая улыбка осветило лицо. Он заметно вырос с тех пор, как я видела его в последний раз. Показалось, что и голос стал ломаться. Голова так точно стала больше. Но это был всё тот же Пашка, мой маленький брат, моя родная кровь и самый близкий человек. Наверное, таким он для меня и останется, даже когда повзрослеет. Я никогда не перестану видеть в нём ребёнка. И только чистые невинные раньше глаза теперь отражали всю глубину пережитого, делая его настоящим мужчиной.
– Как у тебя получилось?
– Кое-кто помог, – размыто ответила я. – У нас теперь есть свой дом. Не такой большой, как был раньше, но это просторная квартира в хорошем районе. У тебя будет своя комната, а недалеко есть хорошая школа. Я узнавала, там есть инклюзивные классы.
– Свой дом, – Паша мечтательно вздохнул. – И когда мы туда поедем?
– Завтра я получу все нужные документы и сразу приеду к тебе. Можешь пока собрать свои вещи и ждать меня вон у того окна, – я показала в нужную сторону, заметив наблюдавшую за нами Анжелику Егоровну с привычным вавилоном на голове. Надо же, хоть что-то в этой жизни также неизменно, как причёска директрисы. – А что за кресло? Новое?
Я осмотрела сиденье. Дорогое и современное, с высокой спинкой и электроприводом. Интернат себе таких позволить не мог.
– То, что дали в санатории. Сказали, я могу оставить себе. Смотри, как оно может.
Паша нажал на рычаг и кресло резво стартануло с места, затем развернулось и вернулось обратно.
– Ловко ты, – похвалила я брата.
– Тут ещё дорога не очень ровная. На гладкой я такие трюки делаю!
– И его подарили тебе?
– Ага. Этот санаторий содержат эти… пилантропы.
– Филантропы? – поправила я.
– Да, богатые какие-то. Не каждому повезёт попасть. Мне вот повезло. И Егору, который со мной в комнате жил. Наверное, потому, что мы много пережили. Богачи нас жалеют.
Некоторые сомнения закрались мне в голову. Кажется, я стала параноиком, везде пытаясь отыскать несуществующий след. Мало ли на свете благотворителей, а я зациклилась на одном. Тем более видя счастливое лицо брата постаралась выкинуть из головы всё, что могло омрачить этот день.
– А ребята тебя больше не обижают?
– Да ну их, – Пашка поморщил нос. – Если я завтра уеду, это уже неважно. И свитер мой пусть себе оставят – им нужнее.
– Мы купим тебе новый. Мы вообще всё тебе купим. Всё, что захочешь. Что ты хочешь?
Брат посмотрел на меня с сомнением и неуверенно произнёс:
– Типа приставку?
– Приставку? Да хоть две. И игры накупим.
– А у тебя денег хватит?
Я рассмеялась. Это всегда становилось камнем преткновения, если дело касалось покупок или подарков. Паша не был избалованным мальчишкой и отлично понимал цену всего. Но теперь он никогда и не в чём нуждаться не будет.
– Это у тебя денег хватит, штурман.
С разрешения руководства мы провели вместе целый день, играя на площадке и болтая обо всём на свете. Паша рассказывал о санатории, развлечениях и новых друзьях, а я о том, что успела повидать за границей, обещая, как только это станет возможным, взять его с собой в поездку. Мы воображали, как будем жить вместе, как украсим его комнату и какие праздники устроим. Про свой успех я пока молчала, решив, что новости лучше подавать постепенно. Да и по сравнению с нашим воссоединением она меркла.
Ближе к вечеру я с сожалением покинула интернат, на прощание крепко поцеловав и обняв брата. До сих пор сама мысль, что теперь-то у нас всё будет хорошо, встречала какое-то сопротивление в голове. Неужели это стало возможным? Как долго пришлось ждать. Сколько пришлось испытать, и мне, и брату. Теперь-то мы заслужили свой кусочек счастья?
«Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», – повторяла я про себя, шагая в приподнятом настроении. Бодрый шаг отдавался в самом сердце. Хотелось лететь над землёй, прыгать от счастья и петь. Осталось только дождаться утра. Только утра.
Возвращаться домой в пока ещё одинокие стены не было желания. Хотелось быть рядом с людьми, ощущать жизнь в полной мере. Я бродила пешком по городу, осматривая прохожих и витрины магазинов, пока не забрела в уединённое кафе, во дворе которого примостились несколько столиков. Здесь я и устроилась, заказала салат и чай, выкурила сигарету и насладилась предзакатным солнцем, которое с каждым днём исчезало всё раньше и раньше. Белые ночи окончились, а с ними и очарование предрассветного времени. После девяти вечера привычная для города тьма снова отвоёвывала своё место.
А вместе с сумерками пришли и мысли, бережно спрятанные мной в укромном уголке души.
Знал бы Максим, что сейчас происходит. Знал бы, что я и без него отлично справляюсь. Да, с помощью его денег, но сама. Одна. Как и всегда, впрочем. Доказать бы всему этому миру, что я всё могу, что я всё выдержу. Нет, не миру. Кого я хотела обмануть? Я хотела доказать это Эккерту, и только ему. Я смогу без него. Смогу засыпать без слёз, смогу пережить кошмары, смогу превозмочь обиду и научиться жить без сожалений. На это уйдёт время, но оно всё исцелит и даже разбитое сердце, которое до сих пор лежало в осколках. Но это пройдёт. Всё проходит.
Как там сказала Юлька? Он ещё будет кусать локти, жалея, что упустил меня.
Господи, пусть он хотя бы вспоминает обо мне. Хотелось думать, что я всё-таки оставила крошечный след в его ледяной душе. Если только…
Я вынула из сумки телефон, нашла нашу переписку, но дальше остановилась.
Какая глупость! Что изменится, напиши я ему? Может, этот телефон больше не используется? Что, если это одноразовый номер? Прошло почти три месяца, за которые могло произойти многое. В моей жизни так точно всё круто поменялось. А что в его? Может, очередная красотка уже согревает его постель, и он и думать забыл обо мне.
– Здравствуй, Мила.
Сердце оборвалось, когда я увидела, как за мой столик садится мужчина. Машинально убрала телефон, пряча его в сумку и встречаясь взглядом с серыми глазами, от которых пробрало холодом.
– Дмитрий?
За пару месяцев из памяти стёрлось не только его лицо, но и всякий намёк на его существование когда-либо в моей жизни. И вот теперь он возник из ниоткуда как чёрт из табакерки, таща за собой тень беспокойства. Он сидел расслабленно, как хозяин, одетый в тёмный костюм, и с самодовольной улыбкой рассматривал меня.
– А я вот мимо проезжал, – Дмитрий придвинул ближе свой стул. – Гляжу, знакомое лицо. Неужели ты всё же вернулась домой?
Я огляделась в поисках случайных свидетелей, но будто нарочно не было видно ни души. Редкие гости кафе остались внутри, на улице сидела я одна. Только недалеко был припаркован внедорожник с тонированными окнами, возле которого тёрлась пара крепких ребят, наблюдавших за нашим столиком. Нет сомнений, это были люди Манцевича.
– Ну что ты молчишь? – улыбка медленно сползла с лица Дмитрия. – Я думал ты будешь рада компании, раз ты здесь одна.
– Я не ищу ничьей компании.
В вечерней полутьме я могла ещё надеяться, что Манцевич не заметит моего волнения, но голос выдал меня. Он ослаб и дрожал, так же, как и пальцы, которые я спрятала под столом.
– Да, я помню. Тебе не скучно наедине с самой собой. Но разве в этот прекрасный вечер можно оставаться в одиночестве?
– Что вам надо?
Он пожал плечами.
– Просто поговорить. Только и всего. Правда, я бы предпочёл обстановку более интимную. А ты как считаешь?
А я считала, что наша встреча была вовсе не случайна. Уж слишком самоуверенно вёл себя Манцевич. В обращении ко мне исчезли вежливые нотки, обычно присущие его речи, а взгляд стал стеклянным, как под веществами. Слишком часто я видела такие расширенные зрачки.
– Мне уже пора.
Я поднялась со стула, прихватив сумку, но тут же стальные пальцы обхватили моё запястье.
– Не спеши.
– Отпустите меня, – прошипела я, озираясь.
Никого. Темень неспеша поглощала улицу.
– Я сказал не спеши, – голос Дмитрия приобрёл ледяные нотки. – Что ты бегаешь от меня? Тут одна птичка на хвосте принесла, что вы с твоим другом разошлись, как в море корабли. Как по мне так это и к лучшему. Так что этот сосунок больше не сможет нам помешать.
– Девушка, всё хорошо? – из дверей кафе показалась официантка. Она явно заметила неладное, переводя встревоженный взгляд то на Дмитрия, то на меня. Руку стиснули сильнее, намекая на молчание, и я сжала зубы, чтобы не застонать от боли.
– Супруга злится, что я забыл о нашей годовщине, – Манцевич улыбнулся девушке. – Вот, пытаюсь вымолить прощение.
– Вам нужна помощь? – официантка явно не поверила сказанному, пристально разглядывая меня.
Я не успела ответить, как Дмитрий потащил меня в сторону машины. Один из молодчиков, сопровождавший его, оттеснил официантку к кафе, не давая ей даже дёрнуться в нашу сторону. Милая девушка, спасибо тебе хотя бы за попытку помочь. Но что она могла сделать – ниже меня ростом, хрупкая на вид против высокого сильного мужчины?
Я упиралась изо всех сил, но это было как бороться со скалой. В следующий миг меня толкнули на заднее сиденье машины, зажимая с обеих сторон и перекрывая выходы. Сам Манцевич устроился на переднем сиденье рядом с водителем.
– Поехали, – приказал он.
– Дмитрий, куда вы меня везёте?
Молчание.
– Вы меня слышите? Манцевич!
– Всё хорошо, – он подал голос, но не обернулся. – Просто прокатимся, Танюш.
Я застыла, затаив дыхание. Он снова назвал меня именем матери. Внутри всё похолодело, руки покрылись мурашками, а сердце забилось в припадке. Было ли это осознанно или непроизвольно? Понимал ли он? И зачем, чёрт побери, сунул меня в свою машину? Оставалось надеяться, что Дмитрий и правда захотел всего лишь поговорить. Но страх уже стал мною овладевать, хотя голова оставалась на удивление ясной.