Дмитрий заговаривался. Две разные женщины для него сейчас слились в одну, он уже не различал, что перед ним совсем другой человек, из раза в раз говоря обо мне так, словно перед ним был призрак.
– Татьяна мертва! – крикнула я. – Она мертва! Я не она!
Боже, неужели у моей матери было что-то общее с этим ненормальным? Почему он возомнил, что может посягать на меня… на неё, будто имел на это какое-то право? Нет-нет, она не могла. Не могла. Она любила отца.
Но какое ещё прощение перед ней должен был заслужить Манцевич? В чём он перед ней провинился?
Глаза стало пощипывать от слёз, комната расплывалась и кружилась. Я медленно обернулась к безумцу, который смотрел на меня с обожанием. От этого взгляда хотелось вжаться в стену.
– Что у вас было с моей матерью? Роман?
Нет, я не хочу слушать. Зачем я это спросила?
– Я по ней с ума сходил. Буквально сгорал изнутри. А ты… ты была такой неприступной! Играла со мной, распаляла ещё больше, заставляла изнывать от желания. Прямо как сейчас. Хватит строить из себя ту же недотрогу.
В этом кошмаре слабое облегчение придало мне мужества. Он просто болен, принимая желаемое за действительное. Мать никогда бы не стала связываться с этим психом.
– У вас не все дома. То, что вы зовёте игрой ничто иное как ваша больная фантазия. Моя мать никогда бы не изменила отцу. Вы её домогались, а теперь хотите взять меня против моей воли?
Лицо Дмитрия перекосилось от злобы.
– Да брось ты строить из себя святую. Думаешь, я не знаю про тебя и Эккерта? Я навёл справки о его личной жизни. Каждые полгода новая девица и с каждой заключено соглашение на предоставление некоторых услуг в обмен на щедрое вознаграждение. Хочешь денег? У меня есть. Ты только так готова раздвинуть ноги? Или он тоже трахал тебя против воли?
– Я люблю его!
Спазмы схватили за горло и в тот же миг Манцевич подлетел ко мне, схватив за плечи.
– Ложь!
– Люблю! Люблю!
– Нет-нет-нет! – его глаза сверкнули бешенством. Рука оттянулась в замахе, и я зажмурилась в ожидании удара. Но его не последовало. – Ты снова решила потоптаться на моём сердце? Сначала этот сучёныш увёл у меня из-под носа миллиарды, а потом поимел и тебя! Ты не можешь так поступить со мной! Он должен был сдохнуть! Доверил дело девчонке, испугался, что могут выйти на меня. Надо было прикончить этого молокососа самому.
Губы задрожали, когда я всё поняла.
– Это вы… вы стояли за покушением.
Перед глазами вновь промелькнул весь ужас произошедшего. Выстрел, кровь, снова выстрел. Осознание того, как на самом деле всё должно было закончиться. Это не просто месть – это жгучая разрушающая ревность, беспощадная и убийственная. Манцевич так желал заполучить то, что потерял, что обезумел.
Если бы не он, я могла бы быть мертва. Мой брат остался бы совсем один в этом сумасшедшем мире и попросту погиб. Гнев стал подниматься изнутри, придавая мне сил. Кулаки сжались до боли в пальцах.
– Ваша чёртова девчонка хотела прикончить меня! Изабель была такой же психопаткой, как и вы. Она заверила вас, что хочет поквитаться с Максимом, а на самом деле хотела устранить ту, что заняла её место, – я ткнула пальцем в грудь, – меня.
В тёмных глазах Манцевича промелькнул страх.
– Она бы не посмела.
– Она уже пыталась проделать это с другой девушкой, и сама призналась во всём. Не успела только назвать ваше имя. Это ведь вы убили её?
Смешок вырвался из его рта, перечеркивая лицо кривой улыбкой.
– Она была всего лишь орудием, как оказалось, совершенно бесполезным. Дрянь. Но теперь я даже рад, что у неё ничего не вышло. Никогда нельзя доверять такое дело идиотам. Всё приходится делать самому.
– И вы готовы убить Максима из-за меня?
– Я не собираюсь делить тебя ни с кем.
Он крепко обхватил моё лицо и притянул к себе. Как и в первый раз поцелуй был жестоким, неистовым, но вызвал только ярость. Что есть силы я прикусила его губу, чувствуя железный привкус крови. Дмитрий взвыл и отпрянул, а я сплюнула прямо ему в лицо.
– С матерью ничего не получилось? И ты решил оторваться на дочери? Ублюдок!
Удар в живот застиг меня врасплох. Дыхание выбило из лёгких, боль яркой вспышкой согнула меня пополам, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух.
– Я любил тебя! С ума по тебе сходил. Но ты…
Манцевич опустился передо мной на колени, взяв за грудки. Я ожидала очередного удара, защититься от которого уже не могла. Но что-то снова его остановило. Какие-то мысли боролись в нём, на лице проскальзывала то злоба, то сокрушение. Он видел не меня. Больной разум нашёптывал ему, что перед ним Татьяна Воронова, и он заново переживал её отказ.
– Она могла получить, что захочет, стоило только поманить меня пальцем, но предпочла твоё никчёмного папашу. Да ей просто было жаль его, когда он всё потерял. Я думал, что она бросит Костика, как только его банк лопнет. Я ведь сделал всё возможное для этого, втёрся в его доверие, заставил слушать мои советы, забрал всё себе, а его подставил под статью. Какая женщина захочет остаться с таким неудачником?
Я перестала сопротивляться в неверии уставившись на перекошенное злобой лицо. Передо мной был тот, кто повинен в разорении нашей семьи, в том, что мы с братом остались без каких-либо средств, выкинутыми на улицу, как безродные щенки. Тот, кто был ответственен за то, что мне пришлось опустить до роли содержанки, чтобы воссоединиться с братом, за нашу нищету, за моё отчаяние, за унижение и слёзы.
– Ты. Ты забрал у нас всё! – я дернулась, пытаясь замахнуться, но Дмитрий перехватил мои руки, мешая добраться до его лица. – Сука! Ненавижу!
– А что мне оставалось? Все женщины меркантильны. У кого толще кошелёк, к тому и бежите. Кому как не тебе это знать?
– Если бы не ты, я бы никогда в жизни не пошла на это. Никогда!
– Но Таня всегда была сердобольной. Решила быть с Костей до конца. И знаешь что? Я приблизил его, – Манцевич вперил в меня безумный взгляд, прошептав. – Гори оно всё огнём.
Меня словно ударили со всей силой. Грудь пронзила такая боль, словно в сердце провернули зазубренный нож. Перед глазами встали обгоревшие руины моего родного дома, пепелище от пожара и дымящиеся угли, в которые превратилась моя жизнь.
– Не-е-ет!
Комната огласилась моим криком. Я принялась вырываться, царапаться и кусаться. Не знаю, откуда только взялись силы, но я словно обезумела. Желание было только одно – уничтожить этого выродка.
– Убийца! Тварь!
Проклятия и удары сыпались на голову чудовища, но я слышала только хриплый смех. Ему всё было нипочём, он злорадствовал и торжествовал, с ухмылкой встречая мою ярость. И она от этого только крепла. Он лишил меня всего! Он убил мою семью! Сжёг мой дом, покалечил брата. Это он во всём виновен. И он должен умереть.
Сознание застилала красная плёнка ненависти и избавиться от неё можно было только так, причиняя боль этому монстру. Но как бы сильно я не била, он с лёгкостью уворачивался, словно потешаясь. Для него это была забава, игра. Он хищник, а я жертва, возомнившая, что может поменяться с ним местами.
Но конец один – измотанная жертва всегда проигрывала.
Удары стали слабее и беспорядочнее, руки отяжелели и болели, голова кружилась, заставляя комнату плавиться. От слёз горело лицо, а ноги стали ватными.
– Подонок… ненавижу…
Безразличные серые глаза наблюдали как я оседаю на пол, жадно пытаясь вдохнуть. Язык заплетался, слова слились в неясный поток звуков с каждой секундой становившихся всё тише и тише. Как и в прошлый раз темнота пришла неожиданно, погружая в глухую бездну.
Глава 35
Мама обняла меня за плечи и тут же стало спокойнее. Она что-то неразборчиво шептала, и я положила голову ей на плечо. Совсем как в детстве, когда она успокаивала из-за неудач в школе или разбитой коленки.
Как же мне этого не хватало. Просто обнимать её, чувствовать приятное тепло, слышать, как сердце приходит в норму. А после, как и всегда, она поцелует меня в лоб, пригладит волосы, улыбнётся и всё станет как прежде. Сколько прошло времени с тех пор, как я позволяла такие ласки, прежде чем несносный характер ощетинил мою натуру и поднял бунт? Зря я избегала этих простых радостей. Зря шла поперёк, спорила, пререкалась. Вот уж правду говорят: что имеем не храним.
Но объятия стали крепче, а с ним пришёл холод, и я оказалась скованной ледяными руками.
– Мама? – я не могла пошевелиться, чувствуя подступающую панику. Что-то не так. Это неправильно. Боль давила на грудь, стискивая рёбра. Я дёргалась в попытке выбраться из смертельного захвата, но чем больше пыталась, тем крепче холодные руки сжимали.
Плечи матери заострились, ногти вонзились мне в кожу. Хрип, похожий на рычание, вырывался из её груди, сотрясая всё тело. Хотелось крикнуть, но горло словно сковало обручем.
– Нет, – прохрипело чудовище, обвивая сильнее, скручиваясь вокруг и поглощая собой свет.
Я вскочила, выбираясь из кошмара. Слёзы снова полились из глаз, когда я вздохнула полной грудью сладкий воздух.
Сон, кошмарный сон. Какой ужас. Я уже не сплю, всё прошло. В темноте под руками нащупала прохладную ткань одеяла, как доказательство реальности. Но свет, едва проникающий сквозь плотные шторы, заставил оглядеться. Глаза заприметили только широкую кровать и комод напротив.
Что это за комната? Где я?
Воспоминания острой иглой пронзили голову.
Убийца! Я в доме убийцы, виновного не только в смерти моих родителей, но и в полном крахе нашей семьи. Где-то здесь, возможно, совсем близко находится психопат и маньяк, а смертельная угроза буквально стоит у меня за спиной.
Почему я не разглядела в нём этого раньше? Ведь чувствовала, что с этим человеком не всё ладно. Взгляд серых глаз больше не казался мне доброжелательным, как и улыбки, которыми он меня одаривал. Хищный оскал – вот что это было. Волк, оборотень. И сейчас я у него в плену.
Одолев слабость, я прежде всего проверила дверь, но, как и ожидалось, она была заперта. Впотьмах пробралась к окну, раздвинула шторы и тут же отпрянула. Второй этаж, высоко, а во дворе сновала охрана. Силуэты сливались с темнотой ночи и только неясные движения позволяли их обнаружить.