– Бедный папа, – сказала Нина.
На нижнем пролете парень обхватил свою спутницу за талию, покружил в воздухе, а затем крепко поцеловал.
– Они очень рады разводу… – заметила Эмили.
– Молодожены, – объяснил я. – В Неваду часто сбегают, чтобы пожениться. Здесь регистрируют брак немедленно. При желании можно развестись, а через пятнадцать минут снова выйти замуж в соседнем кабинете.
– Фу! – сказала Эмили. – Все равно что рожать на похоронах.
– Да уж! – согласилась Нина. – Хотя роды наверняка подняли бы всем настроение в подобной ситуации. Не отчаивайтесь, люди! Жизнь продолжается! В духе Шекспира. Свадьбы и похороны. Он это просто обожал. В финале комедий у него обязательно кто-нибудь женится, замечала? А в финале трагедий – играет в ящик. Хотя лучше бы наоборот…
– Наверное… – сказала Эмили, убирая с лица волосы.
Я уже встроился в общий поток машин, и «Пирс Эрроу» набирал скорость.
– Мне нравится «Сон в летнюю ночь», – добавила Эмили. – Я даже водила Порцию на фильм.
– …где Микки Руни играет Пака?
– Да. Только фильм оказался совершенно не смешным.
– Слишком жизненный? Вот что происходит, когда выходишь замуж за козла!
– Наверное, ты права, – вздохнула Эмили.
Она выглядела удрученной, и я попытался сменить тему:
– В местном колледже ставили эту пьесу прошлой зимой. Я возил нескольких дам.
– Да? – сказала Нина. – И вам понравилось?
– Неплохо. Учитывая, что большая часть актеров учится горному делу. Лучше всего удались костюмы. Некоторые… В общем, они творчески подошли, постарались.
Нина предложила:
– Давайте еще немного покатаемся, прежде чем возвращаться на ранчо. Покажи нам колледж, Вард, – я никогда не училась в университете. А не поступить ли мне, раз уж я опять стану гражданкой Невады? Интересно, с дипломом мужчины станут меня больше уважать?
Глава седьмая
Было около полуночи, когда я услышал подозрительный звук.
Я лежал на спине в своем бараке и обливался потом, несмотря на открытое окно. Вообще, по ночам в Неваде вполне сносно по сравнению с влажной жарой родного Теннесси. В Неваде дул прохладный западный ветер, не было влажности, к тому же после захода солнца обычно резко холодало. Однако последнюю пару дней ответственный за погоду на небесах забывал убавить температуру на ночь, поэтому я и лежал абсолютно обнаженный поверх простыней. Промаявшись около часа, я скатился с кровати, чтобы намочить полотенце. Мокрое полотенце на груди иногда помогало немного остыть и заснуть.
Проходя мимо окна, я остановился как вкопанный – со двора донеслось отдаленное рокотание, подозрительно похожее на мотор «Пирс Эрроу». Ранчо находилось на достаточно безопасном расстоянии от города, однако к нам то и дело забредали пропащие души из большого мира в поисках наживы.
Однажды воры проникли в конюшню. Лошадей не тронули, зато украли седло. Надо признать, седла у нас были роскошные, подороже лошадей. А еще как-то раз средь бела дня стащили с веревки нижнее белье одной из дам. Пока ничего более крупного не крали. Однако, если грабитель пожаловал бы за машиной, седан Эмили явно пришелся бы ему по вкусу.
При свете нарастающей луны я разглядел открытые ворота амбара и темный силуэт автомобиля – крыша опущена, фары выключены. «Пирс Эрроу» выполз из амбара и направлялся прямо на барак, прежде чем свернуть к выезду. Водителя я не видел, но его подельник (довольно высокого роста) закрыл ворота и лихо запрыгнул на переднее пассажирское сиденье. Я потянулся за джинсами – они висели на крючке у окна (нельзя же гоняться за грабителями в чем мать родила).
И застыл, так как услышал Нинин голос:
– А этот рычаг зачем?
– Не трогай, Нина! – прошипела в ответ Эмили.
Нина, видимо, не послушалась. Вспыхнули фары и осветили меня в проеме открытого окна в костюме микеланджеловского Давида и с полотенцем в руке. Я отпрыгнул в сторону и прижался спиной к стене – как ковбой в вестерне во время перестрелки. Фары погасли, раздалось сдавленное хихиканье. Как говорил Уилл Роджерс, «в жизни можно посмеяться над чем угодно. Если это случается не с тобой».
Только когда стих шорох гравия, я выглянул из окна, предварительно повязав на бедра полотенце. Автомобиль миновал длинный въезд и у поворота на главную дорогу вновь зажег фары.
Пару дней я успешно избегал Нину и Эмили. Вызывался чистить конюшню вне очереди, уговорил Макса подавать ужин вместо меня под предлогом, что ему не помешает отдохнуть от душной кухни, а сам оставался выкладывать еду на блюда и мыть кастрюли.
В пятницу вечером мы с Сэмом должны были сопровождать дам на конную прогулку. Я к тому времени уже полностью оправился от ночного происшествия (по крайней мере, так я себя настраивал). Эмили записалась, Нины в списке не было. А с утра пораньше ей вдруг взбрело в голову присоединиться, и они спросили Сэма, нельзя ли им поехать вдвоем на Пельмене без седла. Обе были худенькие – Пельмень не раз возил дам, которые весили больше, чем Нина с Эмили, вместе взятые, так что Сэм разрешил.
Вам доводилось ездить верхом? А вдвоем на одной лошади? Вдвоем лучше без седла – и лошади легче, и сидящему позади удобней – седло не давит. Это прекрасный способ. При условии, что вы опытные наездники и хорошие друзья.
Когда я увидел эту парочку верхом, я вспомнил симпатичных девчонок из Вистлера. Их звали Ханна и Джуди. Чудные боевые девицы, сестренки. Они разъезжали по городу на пони – босоногие, без седла и с обычной веревкой вместо уздечки. С виду они были хрупкие и хорошенькие, как бабушкины фарфоровые чашечки, но одевались в обноски старших братьев и не хуже самих братьев давали отпор всякому, кто не выказывал им должного уважения. Я мечтал хоть разок прокатиться на пони с этими маленькими амазонками. Спросил маму, можно ли позвать их в гости, и получил ответ: ни в коем случае. Более того, мне была обещана хорошая порка, если я хоть одной ногой ступлю за их порог. Когда я поинтересовался почему, мама ответила: «Они нам неровня». Дальше я выяснять не стал. В свои шесть лет я твердо знал – если уж мисс Пэм решила, спорить бесполезно.
Однажды вечером мама забеспокоилась, потому что я куда-то запропастился. Обойдя округу, она увидела знакомые сандалии фирмы «Бастер Брун» на пороге обитого рубероидом бунгало за железной дорогой. Я в тот день увязался проводить девочек домой, и оказалось, что живут они всего в нескольких кварталах, чему я был несказанно рад. Их мама была очень добра и угостила меня печеньем на полдник. Однако я не посмел ослушаться мисс Пэм, поэтому жевал печенье, лежа на пороге. Моя изобретательность маму не впечатлила. Тот вечер врезался мне в память до мельчайших деталей, как и некоторые другие эпизоды из детства – когда открытое неповиновение каралось поркой.
Знала бы мама, как выручит меня впоследствии этот визит! На собеседовании с Маргарет я сразу понял: сноб из недавно обедневшей семьи никак не подойдет на роль мальчика на побегушках. Поэтому, когда спросили, где я вырос, я описал не фамильную усадьбу Беннетов, окруженную садом размером с городской квартал. Я рассказал о маленьком бунгало Ханны и Джуди.
На конной прогулке в тот день я предпочел быть замыкающим, а Сэм ехал впереди и показывал достопримечательности: скелет коровы, дочиста обклеванный ястребами, – голливудский декоратор настоял, чтобы мы его оставили «для колорита». А также поле за пересохшим ручейком, вдоль и поперек изрытое сусликами. Ямы были глубокие – даже лошадь ногу сломит. Поле огородили после того, как мы потеряли первого и единственного теленка нашей Кэйти – он угодил ногой в нору. Кэйти с малышом тогда выпустили попастись последний раз перед разлукой… Теленка должны были продать. Ну а Кэйти осталась на ферме в официальном статусе молочной коровы.
Когда мы подъехали к ручью, Сэм пригласил группу спешиться, чтобы рассмотреть следы – кроличьи, рысьи, птичьи. Кукушки-подорожники оставляли на земле совершенно симметричные крестики – не поймешь направление. Я остался в седле; некоторые дамы слезли с лошадей и опустились на корточки рядом с Сэмом, кивая и переговариваясь между собой.
– Наряжусь кукушкой на следующий маскарад! – объявила Цеппелина. – Я тоже сама не знаю, в какую сторону иду…
Речь Сэма я слышал уже миллион раз и столько же раз тарабанил ее сам. Мы оба хоть во сне рассказали бы о достопримечательностях. Пока он распинался, я вспомнил тот случай из детства с Джуди и Ханной… В общем, задумался и не заметил, как Пельмень поравнялся с моей лошадью.
– Здоро́во, Кашемир! – воскликнула Нина, сверкнув улыбкой. – Что-то тебя не видно последнее время. А раньше было прекрасно видно…
– Нина, перестань, пожалуйста! – Эмили придала лицу максимально чинное выражение, однако щеки ее предательски пылали. – Насчет той ночи, Вард… – начала она, – мы бы хотели попросить…
– …еще стриптиз, – хихикнула Нина.
– Нина! – шикнула на подругу Эмили. – Простите, Вард, за невольное вторжение. Надо было извиниться раньше, но мы думали – лучше без посторонних.
– Не извиняйтесь! – великодушно сказал я.
– А признайся, Кашемир, – опять влезла Нина, – зачем ты торчал у окна в чем мать родила?
– О, я всегда по вторникам примерно в это время стою у окна нагишом. Некоторым дамам нравится.
– Правда? – изумилась Эмили. – Надеюсь, плата приличная…
Теперь мои щеки запылали.
– Эмили, – засмеялась Нина, – он шутит!
– Ой, – сказала Эмили, прячась за спину Нины. – Я идиотка!
– Временами, – согласилась Нина. – Однако все мало-мальски интересные люди – идиоты, хотя бы иногда. Чтобы рисковать, нужна чуточка идиотизма.
– По правде говоря, мэм, я подумал, что машину угоняют. Услышал шум мотора и встал проверить.
– Простите, пожалуйста, Вард! – повторила Эмили. – Надо было предупредить об отъезде. Просто все случилось внезапно…
– Я думал, вы ненавидите водить, – заметил я.
– Водить-то еще ничего, самое ужасное – другие водители. Никогда не знаешь, что они выкинут.