– У Сэма получалось… Я была уверена… Ведь у Сэма получалось!
Нину в воздушном платье окатило шампанским, и она вскочила с кресла.
– Блестяще! – воскликнула она, отбежала к окну, где было больше света, и стала вытирать платье салфеткой. Потом зарылась лицом в штору. Я увидел, как подрагивают ее плечи.
Маргарет выцарапала скатерть из рук Цеппелины и принялась утешать:
– Пустяки! Не волнуйтесь! Вард быстро все уберет! Вы совершенно правы, это великолепная шаль!
Цеппелина тяжело плюхнулась в любимое кресло, вид у нее был крайне несчастный. Я тогда подумал, что Нина права: Цеппелина и правда старая. Забавно, она ведь была лет на двадцать младше меня теперешнего…
Я привел стол в порядок, вымел осколки, собрал, протер и сложил стопкой книги, рядом пристроил чудом уцелевшую настольную лампу. Стеклянный шар валялся у окна, там, где стояла Нина. Когда я подошел его подобрать, Нина отняла от лица занавеску, бросила на меня мрачный взгляд и поспешно скрылась в холле. В тот вечер пролилось не только шампанское – на лице Нины ясно были видны следы слез.
Нинино бегство заметил не я один, Эмили смотрела вслед подруге, удивленно приоткрыв рот. Я перехватил взгляд и незаметно провел указательным пальцем от глаза вниз по щеке. Она кивнула, встала и последовала за Ниной.
Я тем временем подобрал шар, потряс его и полюбовался на Эйфелеву башню в снежном вихре. Затем протянул шар Цеппелине:
– Пригодится для гадания. Скажете, что шар предсказал Париж, – не соврете.
– Я много раз была в Париже! – вставила Мэри Луиза. – Это во Франции!
Макс одернул жилет и щелкнул манжетами.
– Что ж, – объявил он, – самое время начать вечеринку! Вард, принеси-ка нам еще бутылочку игристого!
Я был рад предлогу улизнуть и проведать Нину с Эмили. Однако сначала пришлось идти на кухню за шампанским.
Сэм доставал тарелки для сервировки ужина. Я успел вкратце пересказать ему инцидент со скатертью, пока переодевал фартук.
– Надо было меня сначала спросить, – важно сказал Сэм. – Тут штука такая, ежели болтается всякое – ни в жисть не выйдет. Нужно, значит, скатерть попроще – тогда да.
Я достал из холодильника бутылку и сунул ее Сэму:
– Иди, скажи это Цеппелине, она порадуется! А заодно отдай шампанское Максу!
Затем прихватил стакан воды и отправился искать Эмили и Нину. Обнаружил их на полу в гардеробной под лестницей. Обе сидели, поджав коленки и чинно подоткнув подолы платьев. Нина закрыла лицо руками, ее головы было почти не видно из-под шикарного черного пальто, давно забытого на вешалке.
Пальто было кашемировое, я время от времени любил его щупать. Я посмотрел на ярлычок в надежде определить хозяйку. Пальто пошива дома высокой моды Уорта – французского модельера, которого расхваливала одна из наших прошлогодних клиенток. Вероятно, она и забыла. Можно было отправить почтой, однако, если эта ценительница высокой моды даже не удосужилась позвонить и спросить о пропаже, мне зачем напрягаться? Я даже решил, что, если через год никто не хватится, отошлю пальто матери. Мисс Пэм ненавидела донашивать чужую одежду, когда была маленькой, однако сейчас она обеднела и не будет возражать. Ей, наверное, будет приятно снова надеть что-то приличное, даже если она знать не знает про Уорта. Я почти убедил себя, что хозяйка специально оставила элегантный наряд. Такие, как она, скорее умрут, чем наденут прошлогоднюю модель.
Я протянул Эмили воду, которую принес для Нины, и спросил:
– Ну как Каланча?
Нина на мгновенье оторвала руки от лица и произнесла:
– Каланча нормально. – Она вытерла нос о полы пальто, оставив на ткани прозрачные склизкие дорожки, взяла стакан из рук Эмили и произнесла тост: – Несчастного 1938 года!
Я приподнял брови и переглянулся с Эмили.
– Лучше зайдите и закройте дверь, – попросила та.
– С закрытой дверью темновато, – возразил я.
– С открытой тоже полный мрак! Заходи! – велела Нина.
Гардеробная была довольно большой – предыдущие владельцы использовали ее для хранения вяленых туш. И все же не Зеркальная галерея Версаля. Пришлось вклинить ступни между их туфельками и упереться спиной в дверь. Я оставил щель на всякий случай, так как не был уверен, что чулан отпирается изнутри, и совсем не горел желанием объяснять Маргарет, как мы оказались там втроем.
– Что случилось? – спросил я.
– Сегодня особый день, – сказала Нина.
Меня вдруг прошиб пот. То ли от духоты, то ли от таинственности высказывания, то ли от незримого присутствия давно погибших поросят.
– Чем же он особый?
– Сегодня день слез. У меня, по крайней мере. Если ты не в настроении, так уж и быть – не плачь.
– Нина плачет только раз в год! – донесся из темноты голос Эмили. – Всего лишь раз!
– Будь моя воля, я бы рыдала с утра до вечера почти каждый день, – призналась Нина. – Однако я сдерживаюсь. Гоню тоску прочь, и обычно довольно успешно, но когда Цепа сказала, что никогда уже не будет танцевать на столе, я сломалась. Нас ждет та же участь – как она и предрекала. Все мы скоро будем дряхлыми, как Цеппелина!
– Я бы не назвал Цеппелину дряхлой, – сказал я. – Она даже не особо старая. И потом, перемены не происходят внезапно. Постепенно, с годами… Есть время подготовиться.
– Знаю, знаю… – вздохнула Нина. – Но история со скатертью меня расстроила!.. Разве не ужасно, когда приходится признавать, что силы уже не те?
– В утешение скажу, что Цепа провалила трюк не из-за возраста. Сэм говорит – ее подвела бахрома. Нужна скатерть попроще.
– Вот в чем мой главный изъян! – объявила Нина. – Даже скатерти нужно быть попроще, а я – совсем не умею.
– Нет у тебя никаких изъянов! – сказала Эмили. – Разве что немного высоковата для женщины… – Потом воскликнула, пиная дверь: – Дышать нечем!
Из библиотеки доносился вновь жизнерадостный голос Цеппелины:
– Чем старше становлюсь, тем моложе мои мужья!
Эмили отняла руки Нины от лица и вытерла ей слезы кашемировым пальто.
– Вставай, Каланча! Скоро приедет фотограф, и Маргарет будет нас искать.
Они кое-как поднялись, отряхнули юбки, оправились.
– Как я выгляжу? – спросила Нина.
– На миллион долларов! И еще – ты девушка с изюминкой!
В доказательство она вытащила из Нининых волос коктейльную вишню.
– Всего на миллион? Почему не на пять? Хотя состояние уменьшается после каждого брака…
Нина взяла у Эмили вишню и засунула ее в рот. Прожевав, отдала черенок обратно:
– Не говори, будто я с тобой не делюсь!
– С Днем рожденья меня! – пропела Эмили и кинула черенком в Нину.
Нина взвизгнула и отпрыгнула.
– Эмили! Сколько тебе лет?!
– Скоро будет много.
И мы во главе с Ниной направились в библиотеку. У дверей Эмили удержала меня за руку.
– Пусть Нина зайдет первая, – прошептала она. – Чтобы никто ни о чем не догадался.
И я почувствовал легкое пожатие.
Нина тем временем прошествовала внутрь, и мы услышали голос Мэри Луизы:
– Вот вы где, Нина! А вы что наденете на маскарад?
– Я скорее застрелюсь, чем пойду на маскарад. Тем более в костюме! – ответила Нина.
Той ночью мне приснилось, будто в чулане под лестницей заперта женщина, она стучит и зовет на помощь. Открыв дверь, я увидел среди шуб и курток абсолютно обнаженную Эмили. Она потянулась, взяла мою руку и легонько пожала.
Я очень старался не проснуться в тот момент, однако стук не утихал. Пришлось скатиться с кровати и проковылять к двери. За дверью никого не оказалось, а стучали все настойчивей. Я понял, что звук раздается сзади, развернулся и увидел лицо Эмили в окне. Она размахивала руками. Я успел заметить длинный рукав, а то решил бы, что все еще сплю.
Я открыл окно и высунулся. На ней была пижама, почти как у меня. Только я покупал свою в мужском отделе, а миниатюрная Эмили, наверное, в детском. Под мышкой она держала нечто завернутое в наволочку.
– Как жизнь? – спросил я.
– Я вижу, вы иногда спите в пижаме, – заметила Эмили.
– Вы тоже.
– Да, предпочитаю мужские пижамы. По-дурацки ощущаю себя в пеньюарах.
– Я тоже.
– Ха-ха, – грустно произнесла она и сунула мне сверток.
– Что это? – спросил я, заглядывая внутрь.
Даже при слабом свете луны я без труда разглядел Нинин револьвер.
– Вы с ума сошли? Она вас убьет, если узнает!
– Она сама попросила. Не волнуйтесь, он не заряжен. Спрячьте, пожалуйста!
– Ничего не понимаю…
– Не нужно понимать! Нужно спрятать.
– А не лучше отдать Маргарет?..
Эмили нетерпеливо махнула рукой:
– Нет, Нина не хочет ее беспокоить! Она велела отдать вам. Сказала: «На Кашемира можно положиться. Он не станет ябедничать».
– Вот уж не уверен…
– Зато я уверена! – сказала Эмили. – Видите ли, отец Арчера застрелился, когда Арчер был маленьким. А мой отец дружил с отцом Арчера с университета. Папа Арчера долгие годы был на грани, и мой папа потом говорил, что догадывался… Но стеснялся вмешиваться, а потом было уже поздно. Я не допущу той же ошибки! Возьмите! Спрячьте хорошенько! Спасибо!
Она пожала мне руку и припустила через лужайку к дому.
Когда Эмили ушла, я включил прикроватный свет и убедился, что магазин пуст. Потом затолкал наволочку под кровать. Подумал, что завтра припрячу получше.
И уже в полусне услышал тарахтение мотора. Подошел к окну и увидел, как ползет по дорожке «Пирс Эрроу». Когда автомобиль отъехал от дома на безопасное расстояние, зажглись фары.
Глава девятая
На следующее утро Эмили с Ниной не вышли к завтраку, и я решил, что они отсыпаются. Они точно вернулись из ночной вылазки – я с утра заглядывал в амбар, и «Пирс Эрроу» был на месте. Мне было любопытно, куда они ездят вот уже две недели. Никто из любительниц ночной жизни ни разу их не встретил в модных местах Рино.
Работа на ранчо меня научила: кем человек хочет казаться и кто он на самом деле – очень разные вещи. Этот урок мне преподала довольно пожилая дама, которая строила из себя трезвенницу и повсюду таскала стакан воды – якобы от климата пустыни ее мучает жажда. Когда я встал с ней в пару в танце, у меня аж глаза заслезились от спиртных паров. Я поделился с Сэмом, и он сказал: