– Она ж не просыхала с тех пор, как Иисус обратил воду в вино! Ну ей как подружке по начальной школе он делает джин.
Когда Эмили с Ниной не явились и к обеду, я спросил Маргарет, не нужно ли постучать в спальню «Койоты» и узнать, все ли у них в порядке.
– А в чем, собственно, дело?
Я вспомнил, что револьвер в наволочке под кроватью, и ответил:
– Ни в чем. Просто Нина никогда не пропускает еду. И они должны быть где-то здесь – автомобиль припаркован возле дилижанса, лошади на месте, микроавтобус тоже.
Маргарет внимательно на меня посмотрела:
– Наступит сороковой год, обязательно иди работать в перепись населения, Вард. Кстати, я видела, как ты крутился у автомобиля Эмили сегодня. Ты почти каждое утро на него любуешься.
– Проверяю, не притащила ли Строфа котят. Красивая машина! Я сам не возражал бы родиться на заднем сиденье.
Маргарет похлопала меня по плечу:
– Понимаю. Тяжело смотреть на шикарные вещи, которые они не ценят, а ты не можешь себе позволить. Самое трудное в нашей работе – находиться рядом с людьми, которые наделены с излишком и все равно несчастны. Подожди немного, ты научишься довольствоваться тем, что имеешь, и не желать большего. Я вот перестала завидовать. У меня есть нечто, о чем они лишь мечтают – и, возможно, никогда не получат.
– И что же? – спросил я.
– Мой Макс. Такие, как он, на дороге не валяются! – ответила Маргарет.
За что я любил Макса и Маргарет – они даже после долгих лет вместе вели себя как влюбленные. Это внушало надежду.
Оказалось, Эмили с Ниной покинули ранчо еще до завтрака.
– Эмили просила, чтобы ты их отвез, – объяснила Маргарет. – Нина ее напугала, что таксисты – сплошь газетчики из желтой прессы… В любой другой день я бы разрешила, учитывая, как тепло ты относишься к ее машине. Но сегодня нельзя было тебя отдавать на целый день и еще половину ночи. Так что я вызвала им такси.
– День и половину ночи? А куда они поехали?
– Какая разница? Меня совершенно не касается, куда они едут и что делают, главное, чтобы не пересекали границу штата. Давай я лучше тебя обрадую: машину ты сегодня и так поведешь! Эмили разрешила ее взять для сегодняшней поездки в Рино, чтобы не толкаться всем в микроавтобусе. Осталось только найти ключи. Их нет на крючке на кухне, где обычно. Нина говорит – они у тебя.
– У меня? Откуда?
– Ты был за рулем последний, когда Нина возила Эмили к юристу.
– Нет у меня ключей! – сказал я и чуть было не добавил, что Эмили с Ниной разъезжают на седане почти каждую ночь. Потом решил не выдавать секрет, раз уж Маргарет и правда не догадывается об их ночных безобразиях. Как верно заметила Нина, ябедой я никогда не был.
– Я отдал ключи Эмили, как только мы вернулись.
– Ну вот! – расстроилась Маргарет. – Поди, завалялись на дне сумки или в каком-нибудь кармане. Конечно, их же все время обслуживают! Вот они и не знают, где у них что лежит.
Как выяснилось впоследствии, Нина наврала – она прекрасно знала, где ключи.
Матушка не догадывалась, что я пасу на ранчо дам, а не коров. И когда я впервые собирался в Рино на бал-маскарад, я даже написал ей, что поеду с приятелем Сэмом и мы нарядимся ковбоями (потому что мы и есть ковбои). Какое-то время спустя в «Скачок» доставили посылку на мое имя. Я решил, что матушка прислала лимонный пирог мне ко дню рождения, как в тот год, когда я учился в университете. Очень было мило с ее стороны! Пока я строил плотину Гувера, она пирогов ни разу не присылала, и теперь я воспринял посылку как хороший знак – наверное, она немного воспрянула духом.
Я не стал открывать подарок при всех, отнес в спальню – боялся ненароком прослезиться при виде маминого пирога. Однако содержимое посылки расстроило меня больше, чем пирог. Там лежали туфли с белыми носками и свитер с круглым вырезом и гербом Йельского университета на груди. К свитеру была приколота записка: «Не забывай, кто ты есть на самом деле, сынок!»
Туфли мы с мамой купили в Мемфисе перед моим отъездом в Нью-Хейвен. А свитер был не мой, хотя мисс Пэм об этом не знала. Я нашел его среди забытых вещей в библиотеке Стерлинг. Ее тогда только построили. Сделали в стиле старых английских колледжей. Я там подрабатывал, расставлял по местам книги. Не ради денег, просто я был невероятно одинок. Знаете, бывают мнимые больные, любители без конца ходить к врачам и самозабвенно рассказывать про каждый чих и заусеницу. Врачи их обычно не любят, называют симулянтами. Только не я. Одиночество тоже болезнь. Такая же, как остальные. По себе знаю.
Йельский свитер валялся бесхозный много месяцев, как и забытое кашемировое пальто, и я прихватил его с собой, отправляясь домой на летние каникулы. Думал, родители оценят юмор – их пухленький Пельмешек в йельском облачении (отец-то сам там учился и должен был знать, что такие свитера выдавали ведущим спортсменам, к которым я точно никаким боком не относился). Однако, когда я появился на платформе, глаза матушки, к моему удивлению, наполнились слезами. Она крепко обняла меня и всхлипнула:
– О, ангелочек мой! Только посмотри! Ты заслужил герб университета!
У меня не хватило духу признаться мисс Пэм, что свитер достался мне обманом. Я все гадал: каким спортом я, по ее мнению, занимаюсь? Боулинг? Дартс? Олимпиада по химии? Она никогда не спрашивала. А Говард-старший если и догадывался, то молчал. Хотя, может быть, и не догадывался. Его вообще было легко провести, чем и воспользовался мой дядя. Ворованному свитеру не суждено было вернуться после каникул в Йель, как, впрочем, и мне самому. Жизнь пошла наперекосяк, и про свитер я совершенно забыл.
На ранчо туфли пришлись впору, разве что чуть-чуть жали. А вот свитер сел идеально. После того как я поорудовал киркой и лопатой на прошлой работе, фигура у меня была не хуже, чем у забывчивого ведущего спортсмена. Свитер я часто использовал для костюмированных вечеринок. Получалось, наряжался сам в себя.
И в ту субботу я сопровождал дам в Большой бальный зал Рино в университетском облачении. Сэм же надел просторную хлопчатобумажную тунику и штаны с мотней на уровне колен – наряд, который наш друг махараджа специально прислал ему из Индии, потому что видел, как Сэм танцует. Да, мой напарник-ковбой не был златоустом, однако зажечь танцпол он умел, как никто другой. Его коньком был линди-хоп, тут Сэм дичал и входил в раж: делал сальто назад (если место позволяло), вертел восторженных, но перепуганных партнерш между ногами и закидывал на плечи, плюхался на шпагат и вставал без помощи рук. Когда пришла посылка от махараджи, Сэм был на седьмом небе от счастья. Попробуй потанцуй в жестких джинсах!
Когда мы прибыли, Сэм сразу подошел к Мэри Луизе:
– Можно вас пригласить, мэм?
Он не питал к ней особой симпатии и вообще старался никого не выделять, просто Мэри Луиза раньше выступала в мюзиклах и в тот вечер была в штанах. Точнее, в комбинезоне (Сэм говорил – в «конбизоне»). Однажды я ему намекнул, что надо произносить «ком-би-не-зон». Едва удостоив меня взглядом, Сэм бросил в ответ:
– Не учи ученого! В наших краях все так говорят.
Мэри Луизе нужно отдать должное – эрудицией она не поражала, но танцевала отлично.
– Боже правый! – выдохнула Цеппелина, когда мы протанцевали в фокстроте мимо этой парочки. – Ну Сэм и живчик! Никогда бы не подумала!
Цеппелина в тот вечер была в образе гадалки – закутанная в миллион юбок и манжеток, увешанная бутафорскими бусами (или настоящими – кто ж разберет?). Скатерть с бахромой она в результате повесила мне на плечо, потому что ей и без того было жарко танцевать в многочисленных безделушках.
– Его сестры научили, – объяснил я. – Они мечтали сделать семейную труппу и уехать в город. Попасть в кино… Знаете, Джинджер Роджерс и Джимми Кэгни тоже начинали с танцевальных номеров!
– Видимо, с труппой не вышло, – заметила Цеппелина.
– О, они добрались до Голливуда! Сидели там впроголодь, ждали, когда продюсеры их заметят. Девочки не выдержали и вернулись в Арканзас, а Сэм решил, что лучше и правда умрет голодной смертью, чем отправится домой. К счастью, он встретил знакомого, Макса. Сэм в «Скачке в будущее» с самого первого дня!
– И чем ему Арканзас не угодил? – удивилась Цеппелина. – Приятные места. Я там один раз разводилась. В Хот-Спрингс. Люди милые. А однажды я видела Аль Капоне и Лаки Лучано – они ели сэндвичи с сыром пименто прямо на крыльце моей гостиницы! Может, не сам Аль Капоне, но чрезвычайно похож! А сыр пименто я терпеть не могу! А ты?
– Да, сыр пименто на любителя. А почему Сэм не вернулся в Арканзас – это его тайна. У каждого человека есть тайна. Хотя бы одна.
Цепа выгнула бровь и, вцепившись в плечо, притянула меня ближе:
– А какая тайна у тебя?
«Я был наследником торговой империи», – подумал я, а вслух произнес:
– Я бы рассказал, но ведь это тайна!
И подмигнул Цеппелине.
Когда Маргарет меня собеседовала, она сказала, что любит парней-южан, потому что даже самые бедные, вроде меня, обладают хорошими манерами и умеют ненавязчиво флиртовать. Против флирта я совсем не возражал, однако даже мне иногда становилось не по себе, когда ровесницы моей усопшей бабушки щипали меня во время танца. В военные годы, когда я оказывался на вечеринках где-нибудь в Европе, я всегда оставлял щедрые чаевые танцорам напрокат.
– А я знаю твою тайну! – сказала Цеппелина.
– Правда? – спросил я.
– Тебя учила танцевать мама.
Я постарался сдержать вздох облегчения и произнес:
– Каюсь, виноват. Как вы догадались?
– Ты танцуешь по-старому, а не беснуешься, как молодежь сейчас делает. На Сэма посмотри…
– Вы очень добры.
– И очень стара. Наверное, возраста твоей матери?
– Да, примерно. Плюс-минус лет пятнадцать.
– Она еще жива?
– Да.
– А отец?
– Тоже.
– И они до сих пор в браке?
– Насколько я знаю – да. А почему вы спрашиваете?
– Как ни печально, ты для меня слишком молод. Я подумала, если яблоко от яблони недалеко падает…