– Подождите! – попросила она. – Пусть желудок немного успокоится.
– Пожалуйста, – ответил я.
Эмили сделала глубокий вдох.
– Кажется, я не создана для увлекательных приключений, о которых рассказывает Нина…
Голос звучал даже более хрипло, чем обычно.
– А как же «скорее застрелюсь, чем пойду на маскарад»? – спросил я.
– Наверное, поэтому она и попросила спрятать револьвер. Чтобы не было соблазна.
– А где были ключи?
– Нина нашла их в моем сапоге.
– Куда сама и спрятала.
– Не исключено.
– Значит, она изначально планировала приехать?
– Мы хотели сделать всем сюрприз.
– И Нина вела с ослом на голове?
– Нет, конечно! – воскликнула Эмили. – Она же не сумасшедшая! В маске вести невозможно – очень плохо видно. Мы сразу поняли, когда съехали в канаву после выезда на главную дорогу. Нам невероятно повезло – канава была мелкая, и мы выбрались. Я толкала!
– Сказочное везенье. А дальше что?
Дело было так: первым делом они заехали в винный магазин, потом припарковали «Пирс Эрроу» на стоянке у реки и начали пить. Они не успели как следует рискнуть жизнью, к моему облегчению. Просто слишком много и слишком быстро выпили на голодный желудок. Как подростки… Чайники! Так, кажется, говорят? Я-то думал, что Нина бывалая кутежница и знает, что к чему. Видно, переоценил.
– А верх я оставила открытым, чтобы шнапс успел высохнуть, – завершила свой рассказ Эмили.
– Шнапс! – фыркнул я.
Школьницы, честное слово!
– Вкус у него как у освежителя для рта. Мятный.
Теперь понятно, почему Нинин поцелуй пах мятой!
– А как же вы собирались добраться домой, если обе были не в состоянии вести? – спросил я.
– Попросить вас, – ответила Эмили. – Мы хотели вас украсть. Ну не совсем украсть. Нина говорит, вы в полном нашем распоряжении, пока мы живем на ранчо.
– Неужели?
– Маргарет сказала – можно вас брать, когда понадобится.
– Понятно. Что ж, я польщен. Кстати, про частную собственность: ключи в замке зажигания вы оставили на радость грабителям?
– Нет, ключи Нина не стала брать, чтобы не потерять.
– Понятно. Действительно, явилась она без карманов. А разве Нина умеет водить?
– Я ее научила.
– Вот куда вы ездили по ночам! От полуночи до двух ночи – самое удобное время для уроков вождения, правда?
– Есть же фары…
– Да, фары есть. Я помню.
Она рассмеялась, потом зажала рот ладонью.
– Смейтесь на здоровье. Рад вас повеселить.
– Сейчас опять вырвет, – пожаловалась Эмили.
– Закройте глаза, опустите голову между колен и подождите.
Так мы и сидели. Горный бриз доносил звуки музыки из бального зала, а на заднем сиденье громко храпела Нина. Как ни странно, ее звучный храп прекрасно сочетался с припевом песни Джонни Мерсера. Когда они поставили «Ты была милашкой в детстве», Эмили подняла голову и стала подпевать. Потом вновь со стоном откинулась на спинку кресла.
– Поехали, Вард. Если будем ждать, пока мне станет лучше, просидим всю ночь.
– Как скажете, – ответил я.
Переключил передачу и вырулил с обочины. Машину слегка тряхнуло, храп прекратился. Эмили наклонила зеркало заднего вида, чтобы проверить, не проснулась ли Нина. Возвращая зеркало на место, она сказала:
– В этом ее очарование, понимаете?
– В храпе?
– Она верит, что, если уж делаешь, делай в полную силу. Это будет высечено на ее могиле. А знаете, что будет на моей, Вард?
– Что же?
– Если я в корне не изменю жизнь, там будет написано: «Осторожность превыше всего».
Глава одиннадцатая
Нина проспала всю дорогу, распластавшись на заднем сиденье. Припарковав «Пирс Эрроу» в амбаре, я приподнял Нину за плечи и спросил:
– Ну что, Каланча, дойдешь сама?
– Не-а, – ответила Нина и потянулась ко мне, как маленькая. – На ручки! – потребовала она.
Я подхватил ее под коленки и понес в дом. Отсутствие ослиной башки сильно облегчало дело.
В библиотеке я пристроил свою завернутую в скатерть ношу на диван, а Эмили стянула с кресла пару подушек – тоже с узором из турецких огурцов, как и гадалкина скатерть. Когда я снимал руку Нины со своей шеи, ее веки задрожали и глаза приоткрылись.
– Кашемирчик, – прошептала Нина, потом потрогала мою ложбинку на подбородке и хихикнула: – Как попка младенца!
Затем снова поцеловала в губы. Эмили она тоже успела поцеловать в губы, пока та подкладывала ей под голову подушки. Потом Нина произнесла:
– Споки-ноки! – и тут же захрапела.
Эмили прикрыла ей ноги пледом, еще один плед набросила на обнаженные плечи. Мы постояли над Ниной пару минут, чтобы убедиться, что она окончательно угомонилась.
– Неужели мы ее здесь бросим? – шепотом спросила Эмили.
– Думаю, Нина тут не первый раз ночует. Мужской части персонала запрещено подниматься наверх после ужина, так что если она и раньше бывала под градусом, то спала в библиотеке. Такое случается. Если хотите, можете отнести ее в спальню сами.
– Нет, спасибо. Здесь так здесь, – сказала Эмили.
Я погасил настольную лампу.
– А Порция давным-давно не целует меня на ночь, – проговорила Эмили. – Даже в щеку…
– Пойдемте, – сказал я. – Надо убраться отсюда, пока остальные не вернулись. Не то замучают вас вопросами, а вы и без того устали.
Я дотронулся до ее руки, она переплела свои пальцы с моими и позволила вывести себя в холл.
– Я и правда устала, – вздохнула она. – Я слишком старая для подобных развлечений.
– Вы не старая, – ответил я.
– Вам легко говорить! Жить в полную силу страшно утомительно. – И она посмотрела на лестничный пролет, словно перед ней возвышался Эверест. – Где мои волшебные крылья? Они мне так сейчас нужны!.. Вард, может быть, вы меня тоже отнесете и уложите?
Несколько десятилетий спустя я часто вспоминал этот разговор с Эмили. В доме, построенном отцом для матери, у подножия лестницы. Я любил дом всей душой – кроме нескончаемых ступеней. Полдня я спускался, ухватившись за перила, как утопающий за соломинку, а полдня – карабкался наверх, чтобы лечь спать. И где тогда были мои волшебные крылья? Очень пригодились бы… Надо было ночевать в гостевой на первом этаже – однако я не желал сдаваться старости. И продолжал изнурительные восхождения по чертовым ступеням, пока не упал. Чудом не убился. Хотя иногда кажется – лучше бы убился.
Что? О, спасибо на добром слове! Да, дом до сих пор мой. Если пожелаете, дам адрес – поедете полюбуетесь. Он, конечно, заперт, мебель в чехлах… Глупо, наверное, – никак не могу с ним расстаться. Теперь понимаю маму – не зря она плакала в кухонное полотенце. Нынешний владелец похоронного бюро в Вистлере по пятам за мной ходит – просит продать. Представляете, этого типа зовут Берримор! Как у Диккенса… Последнее время шикарные старинные дома часто становятся погребальными конторами, замечали? А кому еще нужно жить в самом центре? Это раньше – до автомобилей – было удобно. Тогда мы пешком ходили в магазин и несли покупки на себе. Многие прекрасные постройки прошлого века теперь разрушены… а те, что остались, с одного бока подпирает пахучая курица KFC, а с другого – многоголосая парковка супермаркета «Крогерс».
В ту ночь у подножия лестницы Эмили сказала:
– Хорошо помню, как относила Порцию в постель в последний раз. Она заснула у меня на коленях у камина. Ей было лет пять-шесть, она уже была большая. Я с трудом ее дотащила и ясно поняла – это больше не повторится. У меня чуть сердце не разорвалось от тоски. Когда она была младенцем, я и представить не могла, сколько сердечных травм наносят дети…
– Поспите, – предложил я. – Выпейте таблетку аспирина и воды побольше. Утром все пройдет.
Когда она ушла, я выскользнул из дома через кухню и прокрался к бараку, старательно держась в тени деревьев. У амбара что-то грязно-белое мелькнуло под ногами – на ночную охоту вышел Горлодер.
На следующее утро мы с Сэмом сновали из кухни в столовую и обратно, накрывая утренний шведский стол.
Цепа – ранняя пташка – то и дело вставала на пути, чтобы поболтать о вчерашних танцах. Маргарет в конце концов ее прогнала. Я хотел спросить Сэма, не хватились ли меня вчера на маскараде, когда услышал из библиотеки голос Цеппелины:
– О, моя скатерть! Аллилуйя! Я уж думала – потеряла!
– Вот черт, – пробормотал я и быстро поставил на стол блюдо с беконом.
Однако, прежде чем я успел вмешаться, раздался глухой стук, и кто-то вскрикнул.
Зайдя в библиотеку, мы с Сэмом застали следующую картину: обнаженная Нина растерянно моргала, распластавшись у ног Цеппелины.
Ошеломленная Цеппелина прижимала к груди скатерть и бормотала:
– О, Нина, прошу прощения! Я не хотела… Я не видела… Сверху был плед и подушки…
Нина поднялась с удивительным достоинством, пригладила волосы и сказала, похлопав Цеппелину по плечу:
– Вас опять подвела бахрома! Попросите Сэма – он научит выполнять трюк со скатертью правильно.
Нина провела рукой по жемчугам на шее, потом небрежно взяла со стола книгу и направилась к выходу.
Мы с Сэмом расступились, и она важно прошествовала мимо нас. По пути подмигнула и бросила:
– Доброе утро, джентльмены!
Мы втроем наблюдали Нинино неспешное восхождение по лестнице.
Когда Нина скрылась из виду, Цепа сказала:
– Я тоже была худой в молодости. Надо было чаще ходить голой…
После завтрака мы с Сэмом убирали грязную посуду, и Сэм вдруг потряс головой и стал посмеиваться. Сэм – хохмач, однако рассмешить его самого практически невозможно. У меня получалось раз в год – в лучшем случае.
– Что? – спросил я.
– Старушка Цепа… Ох и хитрюга!
– Ты о чем?
– О, Нина, прошу прощения!.. – пропищал он, затем добавил своим обычным голосом: – Цепа только и ждала, как бы Нину подковырнуть – еще со дня приезда.
Я сначала не понял. Потом до меня дошло:
– Ты про историю в библиотеке? Думаешь, она специально?