Девчонка пару минут рассматривала мои сапоги и размышляла.
– Прошу прощения за запах, – смутился я. – На них пролилось молоко и, вероятно, скисло. По утрам особенно сильно воняют. Даже Маргарет заметила. Говорит, чтобы я купил новые, я все никак не выберусь…
– А больше ничего Маргарет не заметила? – многозначительно спросила Порция, потом с усмешкой протянула мне котенка и произнесла: – Удачи с поимкой остальных!
Она, оказывается, смотрела не на сапоги – я оставил дверцу стойла приоткрытой, и банда котят вырвалась наружу. Порция дождалась, когда последний пестрый разбойник окажется на свободе, и только потом отдала заложницу.
Я довольно долго ловил котят и явился в дом, когда дамы пили по второй, а то и по четвертой чашке кофе, а некоторые уже курили на террасе.
– Ну наконец-то! – проворчал Сэм и сунул мне кофейник. – Я тут кручусь как белка в колесе!
Скоро Порция спустилась к завтраку. Эмили не было видно, поэтому я отодвинул для Порции соседний с Ниной стул. Вместо «спасибо» девчонка процедила:
– Охотник за кошками явился! – И ушла с тарелкой на улицу.
Нина взглянула на меня:
– Какая муха ее укусила?
Я лишь пожал плечами. Порция сидела на крыльце, одной рукой отправляя в рот еду, другой – отмахиваясь от сигаретного дыма.
– А где, интересно, ее мать? – спросила Цеппелина, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Вероятно, решила поспать подольше, мэм, – ответил я.
Мне показалось, что при этих словах вилка Порции застыла на полпути ко рту.
– Эмили много спит! – заметила Мэри Луиза. – У нее недомогание?
– Знаем мы это недомогание, – сказала Цеппелина. – Особенно по утрам. А муж молодец, сориентировался, нашел способ удержать. Какая женщина не побоится остаться одна с ребенком без… – И Цеппелина потерла большим пальцем об указательный – жест, повсеместно обозначающий деньги.
Нина подняла глаза от тарелки.
– Если он такой молодец и пытается ее удержать, то для начала отпустил бы остальных своих женщин! – Нина яростно распилила кусок бекона вилкой и закончила: – Эмили не беременна! Просто плохо спит по ночам из-за жары.
Цеппелина раздраженно фыркнула, вытерла рот салфеткой и заявила:
– Зря вы, юная леди, меня недооцениваете! По-вашему, раз я старая, то ничего в жизни не смыслю. Между прочим, я часто оказываюсь права! А в этом вопросе у меня чутье! Я не одну беременность заметила самая первая. Могу перечислить: моя подруга Бетси Коллинз, потом…
Нина чуть не подавилась кофе.
– Пожалуйста, не надо перечислять! – воскликнула она. – Я ваших подруг не знаю, и мне наплевать, кто диагностировал их беременность. Я жила с Эмили в одной комнате до недавнего времени. У нее регулярно были месячные. Вот и весь разговор! – И Нина цапнула с почти пустого блюда последние два печенья.
– Говорите что хотите. Только я никогда не ошибаюсь…
– Даже сломанные часы два раза в день показывают верное время.
Тут Цеппелина стукнула ладонью по столу так, что посуда задрожала. Мэри Луиза даже пролила на блузку свой кофе с молоком.
– Неужели трудно хоть один день ко мне не придираться?
Нина посмотрела в потолок с видом глубокой задумчивости:
– Один день?.. Да, слишком трудно!
Потом вскочила из-за стола, взяла тарелку и тоже пошла на террасу. А Цеппелина крикнула ей в спину:
– Бесстыжая девица! Никакого уважения к старшим!
Нина резко обернулась:
– Бесстыжая девица, говорите? Так, наверное, ругались в ваше время – при Марии-Антуанетте.
Мэри Луиза перестала промокать блузку салфеткой и сказала:
– Мария Антуанетта? У меня есть столовый сервиз на пятьдесят персон, который принадлежал Марии-Антуанетте! Антиквар сказал, что она была королевой Франции до войны. Вы с ней знакомы?
– Я не настолько стара, милочка, – ответила Цепа, тоже обмакнула свою салфетку в стакан воды и принялась отмывать блузку Мэри Луизы.
– Спасибо, – сказала Мэри Луиза. – Не понимаю, почему Нина вас не любит? Вы так добры!
– Не любит, потому что мы с ней слишком похожи, – ответила Цеппелина, отклонившись назад, чтобы оценить результат своих трудов.
Мэри Луиза пригнула голову и тоже смотрела на блузку.
– Все? – спросила она.
– Почти. Хотя нет – еще Нина несчастна, обижена на жизнь и зла на весь свет. И молода. Я тоже такой была. А сейчас ни за что не вернулась бы в ваш возраст!
Цеппелина вздохнула и продолжила, снова макая салфетку в воду:
– Зря я вышла из себя. Нехорошо получилось… Я хотела бы дать ей совет, который дала бы и себе в молодости: не волнуйся о том, чего не в силах изменить.
Она ничего – Цепа. Я сбегал на кухню за новой партией печенья и поднес ей блюдо со словами:
– С пылу с жару, мэм!
Цеппелина взяла одно, тут же уронила и подула на обожженные пальцы. Потом я предложил добавку кофе, на что она милостиво кивнула, и заодно заново наполнил чашку Мэри Луизы.
Мэри Луиза взяла свой кофе и сказала:
– Пойду переоденусь.
На прощанье она, после довольно продолжительных сомнений, чмокнула Цепу в макушку. В те времена мы принимали одновременно чуть больше десяти человек, а чашек у нас было, как в сервизе Марии-Антуанетты на пятьдесят персон, потому что наши дамы их повсюду оставляли. Маргарет утверждала, что не возражает. Говорила, что поиск посуды по всему дому разнообразит хозяйственную рутину и напоминает ей пасхальную охоту за шоколадными яйцами.
Когда Мэри Луиза ушла, в столовой остались только мы с Цеппелиной. Я собирал грязные тарелки, а она щедро мазала печенье маслом. И вдруг воскликнула:
– Цеппелина! Подумать только!
Я в ужасе стал вспоминать, не обратился ли я к ней по прозвищу, однако она продолжила:
– Это она выдумала!
– Кто? – невинно спросил я.
– Нина, кто же еще! Скажу вам, Вард: лучше комплекция дирижабля, чем вешалки! Худые к старости сморщиваются, как вяленый изюм. Ничего хорошего! Правда?
– Конечно, мэм! – подтвердил я и толкнул спиной висячие дверцы на кухню – руки были заняты стопкой пустых тарелок. Оставшись наконец в одиночестве, я вытер пот со лба чьей-то использованной салфеткой. Мне тогда стало стыдно – как не раз еще потом бывало, что я называл нашу шарообразную благодушную гостью Цеппелина. Забавно: много лет спустя именно с ней я хотел поделиться радостью, когда снова выкупил родительский дом, чтобы растить новое поколение Беннетов (которому не суждено было родиться). Видите, как бывает: некоторых людей сперва не замечаешь, а с годами начинаешь ценить. Никогда не судите сразу, насколько важную роль сыграет в жизни тот или иной человек.
В то памятное утро я увидел Нину сквозь кухонное окно, которое выходило на террасу. Она стояла, прислонившись к столбу, одной рукой держала тарелку с завтраком, другой вытирала лицо. Вспотела? Плакала? В отличие от Цеппелины, у меня чутья не было, поэтому я затруднялся сказать наверняка.
Когда я вернулся за остатками посуды, до меня донесся приближающийся гул мотора. Я высунулся из окна столовой и снова увидел Нину – она выпрямилась, помахала рукой и крикнула:
– Эге-гей, Хью!
И улыбнулась одними губами.
Хью раздобыл мотоцикл с коляской. А также защитные очки и шелковый шарф, которым привязал к голове соломенную шляпу, чтобы не сдуло ветром.
– Шумный, зараза! Не то что велосипед! – сказал он нам с Сэмом, когда хвастался приобретением. – Хотя мне ведь не нужно подкрадываться. Замечательная штука, верно?
– Типа того, – согласился Сэм.
– А ну-ка прокатись! – сказал Хью Сэму.
– Не-е, – протянул Сэм. – Это не по мне. Вот на велосипеде я бы прокатился.
– Надо это обязательно устроить!
Хью ждал Нину и Порцию, которые ушли собираться. Однако на террасе показалась Эмили – в пижаме, взлохмаченная, маска для сна сбита на макушку на манер этой дурацкой плоской шапочки, которую британцы называют вуалеткой. Вид у нее был свирепый.
– Я только-только уснула! Только-только, понимаете? – заговорила она, затем направила указующий перст на Хью с мотоциклом: – Вот откуда шум!
– Ой-ой… простите, – расстроился Хью. – Я не ожидал, что кто-то еще спит – время позднее. Я обещал отвезти Нину с Порцией на аэродром, но – увы! – велосипеда на троих нигде не сыскать – я весь Рино обежал.
– Аэродром? – переспросила Эмили.
– Я сказал «аэродром»? Надо же! Оговорился. Думаю о Нине, говорю «аэродром». Я имел в виду пустыню. Отправимся по следам «Пони Экспресса». Когда мы с Ниной были маленькими, мы часто забирались в домик на дереве и читали друг другу бульварные романы про смельчаков-почтальонов и их отчаянные подвиги! Даже мечтали там работать. Правда, они были легковесы, а мы с Ниной уже с одиннадцати лет не подходили по росту. А я еще частенько напоминал Нине, что девочек туда не берут, за что как-то раз был сброшен с дерева. К счастью, ничего не сломал, отделался синяками… А вот и мои спутницы! Дамы, карета подана!
Лично я мотоциклы недолюбливаю. Это машины-убийцы! Скажу по секрету, врачи называют мотоциклистов потенциальными донорами. Я бы ни за что не разрешил ребенку сесть на эту штуковину! Хоть у меня и нет детей…
Да, было время, по молодости лет я тоже увлекался мотоциклами. Догадайтесь, что меня излечило? Авария. Это случилось во время войны. Тогда опасность грозила каждую минуту, и нас уже мало что пугало. Я получил сотрясение мозга, вывихнул плечо и повредил спину. Уверен – если бы не травма, не пришлось бы сейчас таскаться на этих проклятых ходунках. Повреждения усугубили артрит… Черт меня дернул сесть на окаянный драндулет! Что ж, задним умом все крепки, как говорится.
Хотя нет худа без добра. Во французском госпитале за мной ухаживала необыкновенно милая сестричка – она сохраняла абсолютное хладнокровие в любой ситуации и бегло шутила на двух языках. Когда поблизости падали бомбы и дребезжали от взрывной волны больничные утки, бравые санитары ныряли под стол, а она шла дальше как ни в чем не бывало. Я настойчиво предлагал ей выйти за меня замуж и переехать в Штаты после войны. Она каждый раз вежливо благодарила и объясняла, что,