Сэм открыл калитку, Хью закатил на двор свой велосипед. Потом Сэм ухватился за ручки, перекинул ногу и поехал. Хью придерживал одной рукой руль, другой сиденье и бежал рядом. Потом отпустил – сначала одну руку, потом другую, и Сэм поехал самостоятельно.
– Только посмотри, – сказала Нина. – Я знала, что они друг другу понравятся!
Сэм и Хью шептались, близко склонив головы. О чем – я не слышал, но они явно поладили. Потом Сэм опять стартовал, однако недостаточно быстро. Велосипед закачался, Сэм упал, и до нас донесся его негромкий смех. Хью помог ему подняться и отряхнуть одежду. Сэм, как истинный ковбой, снова вскочил в седло. Он долго ездил по кругу (где земля была более утоптанная), а Хью стоял посередине, поворачивался вокруг своей оси и иногда бесшумно аплодировал.
Не знаю, сколько длился урок. Пять минут. Или пятнадцать. Трудно сказать. Наконец Хью посмотрел на карманные часы и помахал своему ученику. Сэм слез с велосипеда и прислонил его к изгороди, рядом со шляпой. Взял шляпу, надел. Подумал, нахлобучил ее на голову Хью. Хью что-то сказал и вернул шляпу на голову Сэму. Так повторилось несколько раз, затем Хью, надев шляпу на Сэма, крепко его обнял. И они поцеловались – поцелуй был кратким, однако достаточно страстным, чтобы многострадальная шляпа оказалась на земле.
– Вот это да, – произнес я.
– Я мечтала родиться мальчиком, – сказала Нина. – Ну что ж, я за них рада. Правда.
Хью запрыгнул на велосипед, выехал за калитку и бесшумно удалялся. Сэм стоял спиной к нему, прислонившись к закрытой калитке, и смотрел в свою шляпу – словно в ней лежал стеклянный шар предсказаний. Затем он вернул шляпу на голову и направился в наш барак. Вскоре Нина тоже поднялась и скрылась в доме. Потом и я пошел спать.
Нет, я не знаю, какие у Сэма и Хью были отношения. Не мое это дело. Знаю одно: люди слишком часто пытаются связать жизнь с кем-то неподходящим. Взять хотя бы сводных сестер Золушки. Девицы отрезали большие пальцы, лишь бы влезть в хрустальную туфельку! Остались калеками навсегда – хорошо еще, если не померли на месте от потери крови. И померли бы, не сообрази Золушка прижечь раны кочергой из того самого камина, который она вечно чистила. Не дала им умереть. Хорошая была девчонка – Золушка. Смышленая. И не злопамятная.
На следующее утро Порция сидела за завтраком с Цепой, Мэри Луизой и остальными (Терезой, Лизой, Мартой – кто там еще на вашем фото?). Тереза, Лиза и Марта целыми днями играли в карты вместо того, чтобы замышлять новые проказы, как некоторые.
Вскоре спустилась поникшая Нина в костюме феи и сразу рухнула на стул.
– Вы спали в костюме? – спросила Цепа.
– Без крыльев это уже не костюм, а ночная сорочка, – ответила Нина.
– Не ждала вас к завтраку, – сказала Порция.
Сэм принес Нине свежий кофе.
– Почему не ждала? – спросила Нина, укрывая колени салфеткой.
– Я проснулась ночью, а ваша кровать пустовала. Я даже заволновалась – вдруг вас похитили для выкупа?
– Эх, если бы… – вздохнула Нина. – Нет, я просто не хотела тебя будить. Читала на крыше при свете полной луны. Там здорово – воздух прохладный, а крыша теплая от солнца.
– Интересно… – протянула Порция. – Я и в окно посмотрела – вас не было.
– Я сидела, прислонившись к стене, – объяснила Нина. – Если бы ты протянула руку – нащупала бы меня.
Звучало правдоподобно, даже я поверил.
– Похитителя не заметили, мисс? – спросил Сэм.
– Нет, – ответила Порция и повторила: – Интересно… Я слышала голоса на террасе. Вы шептались с Вардом, Нина.
Я удалился на кухню и встал у стены подле висячих дверей. Пусть Нина изложит свою версию, а я уж поддержу.
– Тебе, наверное, приснилось, – сказала Нина. – Сама подумай: о чем мне шептаться с Вардом посреди ночи?
– Вот и я удивляюсь… – сказала Порция.
Глава двадцать вторая
Позвольте еще разок взглянуть на фотографию! Будьте добры, передайте лупу! Нет, почерк мне не знаком. Руку Маргарет я бы узнал. И Сэма тоже – он писал микроскопическими аккуратными завитушками, а Макс – неразборчивыми каракулями, как у врачей. Почерк остальных я тоже помню. Вот закрою глаза и вижу «посмотри наверх» в Нининой записке, и детские печатные буквы «Варду» на конверте от Эмили, и, конечно, послание Порции – как гром среди ясного неба. Однако я опять забегаю вперед…
На чем мы в прошлый раз остановились? Ах да, Порция уличила меня в том, что накануне я шептался с Ниной.
После завтрака мы с Сэмом мыли посуду на кухне. Когда вдалеке раздался рокот мотоцикла, Сэм невзначай подошел к окну с вымытой тарелкой в одной руке и полотенцем в другой. К тому времени, как Хью дождался своих спутниц и укатил, тарелка была сухой, как песок в пустыне Мохаве.
Я же не столь внимательно следил за их отправлением, поэтому чуть позже изрядно удивился, застав на лестнице Порцию с котенком на коленях. Склонив голову, она подслушивала разговор в библиотеке.
– Я думал, ты уехала с Хью и… – начал я.
Порция метнула сердитый взгляд и прижала палец к губам. Из библиотеки доносились голоса – Эмили и еще один, мужской. Я дружелюбно кивнул Порции, мол, «не мое дело, не буду мешать», и вышел через парадную дверь. Спустился с крыльца и обошел здание. К счастью, окна в библиотеке были открыты, я устроился под одним из них.
– Зря сотрясаешь воздух, Арчер! Повторяю – чтобы к моему возвращению тебя не было!
– Она моя дочь! Ты не имеешь права нас разлучать! – ответил мужской голос (очевидно, принадлежащий Арчеру).
– Дочь общая, если помнишь, – сказала Эмили. – Сними квартиру рядом и навещай хоть каждый день! Никто не запрещает. Но в моем доме ты больше не живешь!
– Я не допущу, слышишь? Порция нуждается в отце! И обязательно под одной крышей, чтобы…
– …чтобы заранее знала, чего ждать от брака? Чтобы училась помалкивать, когда мужчина, клявшийся ей в любви, лапает других женщин?
– Но ведь я никого из них не любил! – возразил Арчер. – Как ты не понимаешь? Почему Порция должна страдать?
– Не прикрывайся Порцией, Арчер! Она просто твой последний козырь.
Поскольку голос у Эмили всегда резкий, я затруднялся сказать, не видя лица, насколько она сердится. Она, если я не ошибаюсь, не кричала. И вообще держалась молодцом в критической ситуации. Хотя на первый взгляд казалась хрупкой и впечатлительной.
– Это неправда! Ты ведь знаешь! – кипятился Арчер.
– Неправда, говоришь? А пусть она с тобой переедет! Хоть сегодня увози! И разбирайся сам с ее капризами! Воспитывать твою дочь, между прочим, на редкость неблагодарное дело!
Тут я заволновался: а если Порция до сих пор сидит с котенком на ступеньке? Подслушивать – опасное занятие, иногда такого наслушаешься, что сам будешь не рад.
На ступеньке Порции не оказалось. Остался только жалобно мяукающий котенок. Я взял бедняжку и отнес обратно в стойло. На обратном пути увидел отъезжающее от ранчо такси. Из дома вышла Порция с ослиной башкой на голове и, с запасом обогнув меня, направилась к конюшне.
Эмили я нашел в библиотеке, она свернулась калачиком в любимом Нинином кресле и смотрела в окно.
– Кто на такси приезжал? – невинно спросил я.
Эмили поднялась, обняла меня за шею и притянула к себе. Поцеловав, ответила:
– Никто!
– Осторожно! Нельзя, чтобы нас застали!
Она отстранилась и посмотрела на меня:
– Пусть застанут! Знаешь что? Я разведусь, и мы сразу поженимся! В соседнем кабинете! Идет?
А еще недавно говорила – это все равно что рожать на похоронах! Поймите меня правильно: идея стать мистером Эмили Соммер, чтобы потом сделаться доктором Говардом Стовалем Беннетом, была крайне заманчивой. Однако…
– Как же Порция? – спросил я. – Ей только приемного папы не хватало…
– Порция переживет! Заодно осознает, что она не пуп земли. Давно пора! К тому же она все равно скоро уедет – как Нина говорит.
– Тише! Вдруг она услышит?
– Не услышит. Она укатила на мотоцикле со своими новыми друзьями.
– Не сегодня. Я только что видел ее в коридоре. Сидела на лестнице. Кажется, тебя ждала.
Я думал: как сообщить, что Порция подслушивала, и при этом не выдать себя. Задача не из легких. Пока я мучительно искал пути решения, Эмили нахмурилась и сказала:
– Да? Наверное, надо ее найти.
– Да, надо, – согласился я. – Последний раз я видел ее на пути в конюшню.
Эмили задумалась.
– Или лучше подождать Нину. Она же вернется в конце концов… Порция при ней лучше себя ведет. Безумно надоело ругаться. Этой девице совершенно невозможно угодить.
Надо было тогда все рассказать Эмили. Дальнейшие события, возможно, сложились бы иначе.
Позже я развешивал на улице белье, когда на крыльце появилась печальная фигурка – полудевочка-полуослик. Она сидела на ступенях, будто преданный пес в ожидании хозяина. Вскоре донесся рокот мотора, и при въезде на ранчо показалось облачко пыли.
Нина вылезла из коляски, и Хью укатил. Нина села на ступеньку рядом с Порцией:
– Нам тебя не хватало. Что мама сказала насчет котенка?
Порция отрицательно помотала ослиной головой.
– Жаль, котенка не спрячешь в багаже… – заметила Нина.
Порция стянула маску.
– Я вообще не хочу возвращаться в Сан-Франциско! – заявила она. – Почему мне нельзя пожить с вами, Нина?
– Вряд ли твои родители согласятся…
– Им плевать!
– Им не плевать, поверь! Кроме того, я сама не знаю, где буду жить. Вряд ли тебе стоит со мной мыкаться.
– И вы туда же! – воскликнула Порция. – Как я вас всех ненавижу!
И она вновь напялила маску.
Нина погладила ослиную морду между ушами и сказала:
– Я в твоем возрасте тоже всех ненавидела. Да и сейчас… временами.
Порция оттолкнула ее руку и ушла в конюшню.
– А где Порция? – спросила Эмили у Нины перед ужином. – Я ее сегодня не видела.
– В конюшне, – ответила Нина.
– Играет с котятами?
– Нет, общается со своим возлюбленным – Пельменем. Говорит, только он ее и понимает на всем белом свете.