Эмили помялась, держась за спинку стула, потом села за стол.
– Давайте я за ней схожу, мэм! – предложил я.
– Нет, спасибо, не надо. Не будем будить лихо.
Я весь ужин старательно ловил взгляд Эмили, а она меня избегала. Признаюсь, я занервничал, хоть и пытался не делать поспешных выводов.
Ужин окончился, а Порция не появилась. Маргарет попросила отнести ей сэндвич. Сэм добавил на тарелку пару печений, я налил стакан лимонада.
Порция сидела в уголке в стойле Пельменя, до сих пор в этой проклятой башке. Теперь выражение ослиной морды казалось уже не высокомерным, а скорее жалобным.
Я постучал в дверцу:
– Можно войти?
– Нет! – ответила Порция.
Голос ее звучал глухо, как из колодца. Пельмень тихонько заржал. Хоть кто-то рад меня видеть!
– Спасибо за приглашение, дружище, – сказал я, заходя в стойло. – О, Порция! И ты здесь! Хорошо, что я тебя нашел. Тебе гостинец от Маргарет.
– Я не голодная. Уйдите! – сдавленно ответила она.
Я поставил тарелку на пол у двери и предупредил:
– Не ешь, Пельмень! Сладкое вредно – зубы испортишь. Это для Порции.
– Конечно, мои зубы не жалко, – скорбно произнесла Порция.
Я решил не разговаривать с ней напрямую.
– Порции можно. Она съест печенье, а потом почистит зубы. Слушай, давай и тебе заведем щетку, приятель? Вот поеду в город за новыми сапогами и куплю.
Я прижался щекой к белой отметине на лбу Пельменя и почесал его под челюстью – как он любит.
– Ладно, старина. До завтра! Остаешься за старшего!
Я пальцами зачесал Пельменю гриву на одну сторону и еще раз потрепал его на прощанье. Он с надеждой ткнулся носом в мой нагрудный карман, однако я в тот раз ничего для него не припас. О чем до сих пор горько сожалею…
В ту ночь ко мне снова пришла Эмили и с лихвой компенсировала вчерашнее отсутствие. После она вдруг резко поднялась и объявила:
– Вард, я не могу выйти за тебя!
– Почему? – встревожился я. – Из-за Порции?
Она расхохоталась:
– Не пугайся, я пошутила. Я вдруг поняла, что даже не знаю твоего полного имени. Нельзя же выходить за мужчину, не зная, как его зовут!
– Стоваль, – сказал я, пытаясь придать лицу нормальное выражение. – Говард Стоваль Беннет-третий к вашим услугам. Мой отец тоже был Говардом. Меня звали Вард, чтобы не путать.
– Что ж, Говард Стоваль Беннет-третий, идите сюда, ваши услуги мне крайне необходимы!
Потом она спросила:
– А твой сын, получается, будет четвертым? Придется назвать его Четвертак. Четверть доллара.
– Остроумно, – буркнул я и задумался.
Мне и в голову не приходило выбирать имя для наследника. «Стоваль» – слишком напыщенно, а сокращенное имя будет «Валь» – нелепо. «Говард» слишком официально для маленького. А «Вард» уже занято…
– Может, Стив? – предложил я. – У меня был дед Стивен. Его все звали «папаша Стив». Чудный был старик.
Я чуть не добавил: «Надо с мамой посоветоваться». И мне вдруг стало невыносимо грустно. Эмили глянула мне в лицо и сказала:
– Прости, я тебя расстроила! Назовешь, как захочешь. «Эй ты», например, тоже подойдет. Как любит шутить Арчер, Порция долго думала, что ее зовут «Перестань!».
– Все в порядке, просто моя мама мечтала о внуках… Она никогда не увидит маленького Четвертака. Мамы больше нет. И папы нет. И дома… У меня ничего не осталось.
Эмили долго молчала.
– А кольца сохранились?
Я кивнул.
– Можно взглянуть еще раз?
Я поднялся и принес кольца из нижнего ящика стола. Я держал их в носке, чтобы не выпали случайно из ящика и не провалились в щель между половицами. Эмили надела колечко мисс Пэм себе на палец, а второе кольцо – мне. Оба прекрасно подошли, что я расценил как хороший знак.
– Значит, пора начинать заново, – сказала Эмили. – Если хуже некуда – будет лучше.
На следующее утро Эмили покинула меня рискованно поздно – небо уже начинало светлеть. Я стоял у окна и смотрел, как она идет к дому. Она обернулась и послала воздушный поцелуй. Пятьдесят лет прошло, а я как сейчас помню ее лицо в ореоле света от ночного фонаря, который всегда оставляла на крыльце Маргарет. Я тоже помахал и послал ответный поцелуй, хоть меня и не было видно с улицы. Я нащупал отцовское кольцо у себя на пальце и сообразил, что мамино осталось у Эмили. Ничего, она заметит, снимет и сохранит колечко в безопасности, пока не представится возможность торжественно надеть его обратно. Папино кольцо я положил в карман.
Эмили зашла в дом, а я стоял и думал, пока не рассвело. Эмили, наверное, права. Моя жизнь налаживается. Потому что сама Эмили несет перемены к лучшему… Пока я размышлял, из окна Сэма вылез Хью, бесшумно вскочил на велосипед и укатил.
На следующее утро я обнаружил в конюшне пустую тарелку и стакан. А также пустое стойло. И кровать Порции в спальне «койотов» пустовала. Ночью Порция незаметно проникла в дом, пока мы с Сэмом были заняты своими делами: на журнальном столике лежала ослиная башка с вложенным в пасть конвертом. Конверт предназначался Максу и Маргарет. Внутри была десятидолларовая купюра и записка следующего содержания:
Дорогие М и М! Прилагаю часть денег за Пельменя, седло и уздечку. Как только устроюсь, пришлю еще. Я без работы не останусь, потому что Нина научила меня водить самолеты.
Спасибо за все,
Порция.
Глава двадцать третья
Продолжение истории мне не особо нравится, поэтому постараюсь покороче.
Нина и Эмили спустились поздно, обе злые. Судя по растрепанным волосам и костюму феи, Эмили вытащила Нину из постели, чтобы предъявить ей записку.
Нина проговорила хриплым со сна голосом:
– Потом ты попросишь прощения за гадости, которые наговорила. Заранее извиняю. Но когда я найду твою дочь, тебе будет стыдно!
– Она сказала, куда едет?! – воскликнула Эмили. – И ты меня не предупредила?
– Разумеется, Порция ничего мне не говорила! Я проведу воздушный поиск!
– О да, как же без воздушного поиска! Вечно ты со своим дурацким самолетом! Это ты во всем виновата! Надо же – так бессовестно врать! Ненавижу тебя!
– Ты не одна такая, – сказала Нина и вышла в парадную дверь. Сэм отвез ее на аэродром в микроавтобусе – она поехала прямо в костюме, даже не стала переодеваться.
А я повез Эмили в город. Она села назад – я удивился, потом заметил, что и кольцо она сняла – наверное, решила быть осторожней.
Когда мы подъехали к отелю Арчера, она сказала:
– Она не сбежала, Вард, я уверена. Я ее знаю – бросилась к папочке. Сейчас завтракает с Арчером. Они наверняка чудесно проводят время, ругая меня на чем свет стоит.
Я не нашел, что ответить.
– Она всегда больше любила Арчера, потому что он ей все спускает с рук, – продолжала Эмили. – Она пойдет за ним даже в самую убогую маленькую квартирку. Ну и пусть! Посмотрим, как она там приживется. Поймет, что потеряла…
Перед тем как вылезти из «Пирс Эрроу», Эмили добавила:
– Дай ключи, Вард. Езжай обратно на Пельмене, а Порцию я сама отвезу.
– Все будет хорошо, – сказал я, протягивая ключи.
Арчер сидел в фойе отеля «Риверсайд», пил чай и читал свежую газету. Он был один. Надо отдать ему должное – он не взорвался, когда Эмили с трудом изложила ему произошедшее, а встал и обнял Эмили за плечи.
Потом Эмили не глядя вручила мне ключ, словно лакею у ресторана, и я повез их на ранчо. Единственное, что утешало, – они с Арчером сидели в разных углах. И не разговаривали, за исключением короткого диалога.
– Что тут за пятно? – спросил Арчер.
– Котята, – ответила Эмили.
Во двор ранчо прямо передо мной въехал «Шевроле». Оттуда вылез Сэм – в ковбойских сапогах и платье феи.
– Это еще кто? – изумился Арчер.
– Сэм, – объяснил я. – Он, видимо, отдал одежду Нине перед полетом.
– Почему?
– Вероятно, потому, что она его попросила. Она уезжала в спешке. В этом платье она обычно спит.
– А ты откуда знаешь, в чем она спит? – высокомерно спросил Арчер.
– Я всех дам укрываю одеялом и читаю на ночь сказку. Вам Эмили разве не рассказывала? – ответил я.
Я бы никогда такого не сказал в нормальном состоянии, просто утро выдалось нервное, и надменный тон Арчера меня порядком задел. Я, конечно, понимаю – дочь пропала, жена уходит, но все равно…
Сэм скрылся в бараке и уже через секунду выбежал оттуда в джинсах. Он оседлал самого быстрого коня – буланого жеребца по кличке Шмель – и отправился исследовать наши обычные маршруты и отходящие от них тропинки. Макс взял «Шевроле» и поехал в Рино переговорить с шерифом, Маргарет удалилась в кабинет обзванивать соседние ранчо. Эмили с Арчером провели утро на террасе – сгорбившись, сидели на стульях, где совсем недавно шептались мы с Ниной. Я принес лимонад со льдом; стаканы стояли нетронутыми, с запотевших стенок на плетеный столик стекали капельки влаги.
Мы с Маргарет кое-как подали ланч. Я убирал со столов, когда услышал отдаленное гудение самолета. Я выскочил на террасу, по пути грохнув поднос с грязной посудой на журнальный столик в холле. К западу от ранчо на горизонте показалась оранжевая точка, которая постепенно приобретала очертания Нининого самолета. Самолет сделал круг, затем мелькнули в воздухе яркие ленты и за ограду упал мешок. Я побежал подбирать.
«Грифы. Сусликово поле. Порция норм. Пельмень нет», – прочел я в записке.
Самолет полетел прочь. Я прищурился и разглядел вдалеке черные точки на светлом небе – там зловеще кружили стервятники. Нина специально маневрировала над ними, чтобы мы заметили. Помню, я подумал: «Как хорошо, что Нина снарядила поиск, Сэм ни за что бы не поехал верхом в это гиблое место». Как выяснилось, Порция ушла недалеко. Что неудивительно. За годы работы в приемной «Скорой помощи» я твердо усвоил – самые страшные несчастья всегда случаются в двух шагах от дома.
Помню встревоженные лица Эмили и Арчера… Я несколько раз откашлялся, прежде чем выдавил: