– Новость хорошая. Кажется, с Порцией все в порядке. – И протянул записку Эмили.
Потом Арчер с Эмили обнимаются… Она плачет у него на плече, он гладит ее волосы, целует в лоб, она его не отталкивает.
Я спросил:
– Вы умеете ездить верхом, сэр?
А он мне:
– Я? Да я играл в поло в Гарварде!
Кто бы сомневался…
Арчер подпирал стену в конюшне, пока я седлал трех лошадей. Смотрел на меня критическим взглядом, будто инспектор, и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь.
Эмили ушла в дом, появилась, только когда лошади были готовы. Заплаканная.
– Все будет хорошо, – опять сказал я, хотя сам все больше сомневался.
Подсаживая Эмили, я заметил револьвер, заткнутый за пояс. Мысленно восхитился ее способностью думать наперед в критической ситуации. Потом я сам запрыгнул на коня. Сколько лет бедняге Пельменю? Пятнадцать? Шестнадцать? Старенький, конечно. Но мог бы еще пожить…
Проехали по периметру сусликова поля. Привязали лошадей у изгороди из колючей проволоки. Я наступил на нижнюю проволоку и придержал верхнюю. Эмили с Арчером пролезли. Нинин самолет, размером с детскую игрушку, кружил вдалеке. Она приземлилась на другом конце, у пересохшего ручья, где мы с Эмили, а потом и Хью с Сэмом устраивали любовные свидания. Потом Нина бежала к нам, перескакивая рытвины. Настоящее минное поле для четвероногих.
Из оврага торчали уши Пельменя и верхушка Сэмовой шляпы. Порция при виде нас вскочила. Пельмень тоже попытался встать, однако одна нога у него невообразимо распухла, и копыто было неестественно вывернуто. Он со стоном лег.
Рыдающая Порция с перепачканным лицом – из-под шляпы стекали струйки пота – кинулась к Арчеру, а не к Эмили.
– Я хотела пойти за помощью, – плакала она, – но он пытался подняться и идти за мной!
Я проводил Порцию с отцом за ограду, подал лошадей. Арчер усадил Порцию, и они сломя голову поскакали на ранчо.
А дальше… Эмили вытащила из-за пояса револьвер и молча протянула ладонь. Нина вложила в нее пулю (она всегда таскала их в кармане, чтобы перебирать, когда захочется погрызть ногти). Эмили зарядила револьвер, как заправский гангстер, и протянула мне. Я опустился на колени перед старым другом и осознал, что никого крупнее мухи еще не убивал. Слезы застилали глаза, я нашел морду Пельменя на ощупь.
Подошла Нина, отодвинула меня в сторону, отобрала оружие, приставила дуло к белой полоске по центру его лба… Тут ее накрыло почище, чем меня.
Потом револьвер взяла Эмили. Прицелилась и нажала курок. И дело с концом.
Мне много довелось повидать смертей с тех пор. Смерть Пельменя была далеко не самой ужасной. Однако Эмили преподнесла урок, который остался со мной навсегда. Иногда приходится делать нечеловечески сложный выбор и не терять хладнокровия – как бы ни было сложно. Понимаете, врач не должен раскисать. Так что я благодарен Эмили. Несмотря ни на что. Благодаря ей я прошел войну и сорок с лишним лет проработал врачом.
– Револьвер не отдам, – сказала Эмили Нине. – Тебе нельзя доверять.
Нина вытерла слезы рукавом и пробормотала:
– Я успокоилась. Отдай.
– Ну уж нет! Человеку, который катал мою дочь на машине смерти? Чем ты вообще думала? А если бы вы упали? А если бы она умерла?
– Я с ней не летала! – возразила Нина.
– Врешь! – выпалила Эмили и без моей помощи выбралась через колючую проволоку – с револьвером за поясом. Отвязала последнюю лошадь и ускакала, надменно выпрямившись и поджав локти. Ни разу не оглянулась.
– Давай, Вард, – сказала Нина, – расседлаем Пельменя, пока не закоченел.
Она опустилась на колени и отогнала мух от его полуприкрытых глаз.
– Зачем вы разрешили Порции летать?
– Я не разрешала.
– Еще как разрешали! Сами сказали.
Нина поднялась. Она была одного роста со мной – было непривычно видеть глаза женщины прямо напротив.
– Я сказала – она сидела в самолете! Со сложенными крыльями. В воздух не поднималась! Ни разу!
Потом Нина вытащила из моего кармана платок, вытерла лоб и вздохнула:
– Она нас переиграла, Вард!
– Кто?
– Порция! Добилась, чтобы родители остались вместе.
– Они расстаются! – крикнул я. – Эмили любит меня. Она сама сказала. После развода с Арчером мы поженимся!
– Ох, бедный мальчик… – сочувственно вздохнула Нина, потом затолкала мой платок в карман Сэмовых джинсов и вновь опустилась на колени подле Пельменя. – Надо расседлать…
– Вранье! Вы постоянно врете – это всем известно.
Нина задумалась, потом ответила:
– Не вранье, а художественный вымысел. А в важных вопросах я всегда говорю правду! Давай я сниму уздечку. Тебе тяжелее, ты его лучше знал. А седло вместе…
И она потянулась к морде Пельменя.
– Не смейте его трогать! – воскликнул я.
Нина выпрямилась и сказала, вытирая руки моим платком:
– Слушай, Вард, мне жаль. Лично я желала вам с Эмили счастья. Правда!
Я искал, кого бы обвинить в своих бедах, как часто делают молодые (да и не очень молодые) люди, и прошипел в ответ:
– Как бы не так! Вы думали, я недостаточно хорош для нее!
Нина покачала головой:
– Насколько я успела узнать Арчера, он тебе в подметки не годится. И как было бы чудесно помочь Эмили выбрать правильного мужчину… Глядишь, я и себе потом нашла бы подходящую партию.
Нина сложила ладонь козырьком и посмотрела в направлении ранчо. С высоты ее роста открывался хороший обзор, и я вдруг подумал, что к нам возвращается Эмили. Нет, Эмили не было. Нина смотрела на отблески закатного солнца в окнах дома.
– Я недооценила Эмили. И Порцию тоже. Что ж, мне тут больше нечего делать. Будь другом, Вард, передай Максу и Маргарет, что я больше не вернусь.
У меня много ответов вертелось на языке, однако я сказал лишь:
– Уедете раньше понедельника – не получите развод.
Она пожала плечами:
– Ну и что? Я выхожу из игры. Устала проигрывать.
Нина, спотыкаясь, побрела по сусликовому полю, залезла в кабину и взмыла в небо. Серебристый с оранжевым самолетик еще покружил, отгоняя грифов, затем снова мелькнули в воздухе яркие ленты и полетел вниз кожаный мешок.
Записка была такая: «Это ты для нее слишком хорош. Намучился бы!»
Освобождать Пельменя от сбруи в одиночку было нелегко. Я даже зажмурился, когда снимал уздечку, чтобы не видеть его погасшие глаза. Справившись с уздечкой, я прикрыл морду платком, предварительно замотав маленькие камушки в уголки, чтобы не сдуло ветром.
С седлом было и легче, и сложнее. Пришлось сесть на землю и упереться обеими ногами в холку, чтобы перевернуть Пельменя и стащить с него злосчастную сбрую. Одеяло и шерстяная прокладка седла еще были влажными и теплыми от лошадиного пота. Закончив, я растянулся рядом с Пельменем, обняв седло, и зажмурился. «Sic transit, дорогой друг!» – думал я. Открыв глаза, я увидел парочку грифов, кружащих над оврагом в предвкушении ужина. Они, наверное, не верили своему счастью: обычно зайцы да ящерицы, а тут целых два мясных деликатеса – конина и человечина.
Я резко сел и запустил в птиц Нининой пулей. К несчастью, пуля без револьвера впечатления не произвела. Я долго кидал камни, чтобы их прогнать. Да, стервятники лишь исполняют отведенную им природой роль, однако могу же я иметь свое мнение на этот счет.
Я сидел, прислонившись спиной к Пельменю, пока он не остыл окончательно. Стемнело, и грифы улетели на ночлег. Тогда я поднялся, повесил уздечку на шею, взял одеяло и седло и побрел по полю. Несколько раз спотыкался и проваливался в ямы, однако добрался до изгороди целым. Я не стал пролезать между проволокой, а пошел вдоль, пока не увидел калитку. Порция ее не заперла. Еще недавно она въезжала сюда на спине Пельменя… Я вышел, прикрыл ворота и щелкнул задвижкой.
Глава двадцать четвертая
Когда я добрался до ранчо с седлом и упряжкой, Арчер уже увез Эмили с Порцией в Рино. Нина сдержала слово и больше не вернулась; прямо с сусликова поля отправилась на аэродром, а оттуда в неизвестном направлении – подальше от ранчо и наших нападок. Она позвонила Сэму с аэродрома, сказала, что вернет одежду по почте, а также попросила выслать книги на адрес ее родителей в Сент-Луисе. Не знаю, выслал Сэм или нет, я сам покинул «Скачок в будущее» уже на следующий день. Вот, собственно, и вся история…
Хотя нет. Не совсем… Еще немного осталось.
Вернулся я в кромешной темноте. Ужин давно подали, посуду помыли, кухню прибрали. Обошлись без меня. Я прямиком отправился в барак и, не раздеваясь, рухнул на кровать. В спину уперлось что-то твердое – под покрывалом я нащупал Нинин револьвер.
Проверил, пуст ли барабан.
Потом уснул.
Наутро дочиста выгреб солому из стойла Пельменя и постелил свежую. Вымылся и пошел в дом накрывать завтрак. Маргарет не спрашивала, где я пропадал накануне. Никто не спрашивал, да и я ничего не говорил.
Перемыв посуду после еды, я уселся на приступку под кухонным окном и смотрел на грифов, которые кружили над сусликовым полем. Вышла Маргарет, присела рядом, обхватив за плечи.
– Знаю, ты очень его любил! – сказала она. – Пельмень был хорошим малым…
Я боялся расплакаться, поэтому долго молчал. Потом спросил:
– Можно взять микроавтобус?
– Зачем?
– Поеду в город за сапогами.
– Наконец-то! – воскликнула Маргарет и поднялась.
Вернулась она с ключами от «Шевроле» и ослиной башкой.
– Забери заодно это чудище! В тоску вгоняет. Уставится своими глазищами…
– А что с ним делать?
– Сам решай, – сказала Маргарет. – Я тебе полностью доверяю.
Она торжественно возложила руку мне на макушку в знак благословения и отправилась в дом ощипывать куриц к обеду.
Я сунул ключи в карман и сидел, обняв нещадно потрепанную и брошенную на произвол судьбы ослиную морду. Куда ж ее девать? Если отвезти обратно в университет, спросят – откуда взял. Оставлять на пороге – как-то нехорошо. К тому же ее наверняка сразу выкинут, взглянув на плачевное состояние. Грустно…