И я решил положить конец и своим, и ослиным страданиям. Отнес башку на задний двор и кинул в железную бочку, где жгли мусор. Выудил из кармана дядино письмо, несколько раз перечитал и скрутил в длинную трубку – получился факел для погребального костра. Я смотрел на горящую маску и думал: «Что-то есть в обряде сожжения. Наглядно видно, как дух умершего покидает землю и уходит на небо». Ритуальный костер слегка облегчил прощание с Пельменем и, как ни странно, с родителями тоже.
Когда огонь окончательно затух, я поехал в Рино. Плана действий у меня не было. Просто хотел переговорить с Эмили до того, как она меня бросит. Выяснить – Нина мне врала насчет Арчера или это я себя обманываю?
Мне посчастливилось наткнуться на «Пирс Эрроу» у одного из игральных домов у железнодорожного вокзала. В казино наверняка был Арчер – ведь Эмили ненавидела азартные игры, однако я все равно припарковался рядом с их машиной, сел на скамейку неподалеку и стал ждать.
Несмотря на ранний час – еще не было и полудня, – заведение ломилось от посетителей. Высокие стеклянные двери были распахнуты настежь, чтобы впустить немного свежего воздуха. Наружу вырывался шум и сигаретный дым. Гвалт стоял невообразимый: крики торжества и разочарования, пиликанье игровых автоматов, треск рулетки и стук шарика по ячейкам. Я ждал не зря – из банка напротив вышла Эмили и направилась к автомобилю. В персиковом костюме, которого я раньше никогда не видел, и туфлях на высоком каблуке. Дамская сумочка дополняла наряд – «воскресно-выгребной», как говорили мы с Сэмом в таких случаях.
Я встал и окликнул:
– Здоро́во, Эм!
Заметил конверт с надписью «Варду» у нее в руке. Буквы были печатные и большие – я разглядел даже от скамейки. В тот момент мне стало ясно как день – все кончено.
Она рылась в сумочке в поисках ключей. Услышав мой голос, резко повернула голову:
– Ой, Вард… Какая неожиданность…
Она больше обрадовалась бы скорпиону на подушке. Стояла, звеня ключами и оглядываясь на машину, словно планировала сбежать.
– Что это у тебя? – спросил я, указывая на конверт.
Я еще не был готов сдаться.
– Это? – Она немного помялась, затем протянула конверт. – Собиралась завезти на ранчо по дороге. Но можно отдать и сейчас.
– По дороге куда? – спросил я, не притрагиваясь к письму.
Она сделала глубокий вдох и выпалила на выдохе:
– Обратно в Сан-Франциско!
Все было понятно, но я не удержался:
– Если ты покинешь Неваду сейчас, на развод придется подавать заново.
– Послушай, Вард…
Я ее перебил. Решил, что будет менее больно, если я сам это скажу:
– Дай догадаюсь, Эмили! Ты вернулась к Арчеру?
Ее молчание было исчерпывающим ответом.
– Я недостаточно хорош для тебя, да? – спросил я.
Голос предательски сорвался, я пожалел, что не могу провалиться сквозь землю, до того мне стало стыдно.
– Я этого не говорила! – сказала Эмили.
– И так понятно…
Повисла пауза, затем Эмили произнесла:
– Мы ведь оба играли, правда? Как в кино…
– Я не играл, Эмили.
– Еще как играл, Вард! Ты ведь понимал, что у нас нет будущего. Что было бы через десять лет? Порция была бы, как ты сейчас, ты – как я, а я – старуха старухой.
– Ерунда! Я любил бы тебя по-прежнему!
– Ты и правда в это веришь? Я-то думала, ты умнее, чем кажешься…
Мы скрестили гневные взгляды и молча испепеляли друг друга. Наверное, до сих пор стояли бы, если бы между нами не пробежал запоздавший игрок. Эмили очнулась, вспомнила про письмо и резко протянула конверт. Я поднял руки и отступил на шаг, чтобы его не касаться. Эмили сделала точный змеиный выпад и засунула письмо в мой задний карман. Потом кинулась к «Пирс Эрроу», села за руль и, глядя на меня сквозь лобовое стекло, вставила ключ в зажигание и завела мотор. Конверт выпал из кармана, я его подобрал. Он был довольно пухлый. По прямоугольной выпуклости я понял, что внутри деньги.
– Эмили! – окликнул я. – Неужели я заслужил?..
– Конечно, заслужил, – ответила она, переключая передачи. – Это чаевые. За хорошую работу.
Потом нажала на газ и дала задний ход, даже не посмотрев в зеркало. Чуть не врезавшись в такси, вырулила на дорогу и скрылась из виду.
Я рухнул на скамейку и открыл письмо. Пачка стодолларовых купюр, несколько двадцаток. Для Эмили, вероятно, как пятицентовая монетка, которую я вручил долговязому парнишке на аэродроме несколько недель назад. На дне я нашел мамино кольцо. Деньги сунул в карман, чтобы не мешались, и вытряс колечко на ладонь. Странно… Мамино было из розового золота, а это – желтое. Тоже с мелкими зазубринками и царапинами после долгих лет носки, но без памятной надписи внутри.
Это не кольцо мисс Пэм! Разумеется, я был в ярости: Эмили так торопилась убраться подальше от меня и от Рино, что перепутала и подсунула мне свадебный подарок Арчера!
Вернувшись на ранчо, я пошел к Максу и сообщил, что мои родители внезапно заболели неизлечимой болезнью, поэтому я должен немедленно ехать в родной Теннесси. Звучало вполне правдоподобно – в те времена вакцинация была не особо развита, и люди часто гибли целыми семьями от какой-нибудь напасти. Я даже не сильно наврал. Я сравнительно недавно узнал, что родители мертвы и их состояние лечению действительно не подлежало.
Маргарет дала мне в дорогу сэндвич, чтобы я перекусил в поезде. Мой любимый – с сыром и салями. Я попытался выразить благодарность, однако вид у меня, вероятно, был убитый, потому что, вручив мне сверток из восковой бумаги, Маргарет в последний раз взяла меня за подбородок и сказала:
– Ох, Вард! Милый, милый мальчик! Мне ужасно жаль! Удачи тебе, дорогой!
С этими словами она поцеловала меня в лоб и отпустила собираться.
Сэм отвез меня в Рино. Он направлялся в конюшни Тэда Бейкера взять лошадь напрокат, пока они не купят новую взамен Пельменя. Со стариной Пельменем никто не сравнится, однако жалкое подобие они приобрели легко и довольно дешево.
На вокзале Сэм вышел из «Шевроле», чтобы обняться на прощанье.
– Буду скучать, дружище! – сказал он. – Без тебя не дело…
– Макс и Маргарет и мне быстро найдут замену…
– Замену тебе? Ни в коем разе!
Это была наша последняя встреча. Я часто думаю – если бы я не встретил Сэма, выучился бы я в университете и вообще справился бы с жизненными трудностями? Маргарет как-то призналась, что они с Максом наняли Сэма вовсе не за эффектную внешность – им понравился один его ответ. Когда его спросили, что он умеет делать, Сэм сказал:
– Починю, ежели сломалось.
Никогда не слышал более точного описания своей профессии! Мама всегда мечтала, чтобы я стал врачом, однако в конце концов я решился пойти в медицинский именно потому, что хотел походить на Сэма Виттори.
А годы на ранчо я по праву считаю своим первым образованием. Если бы не полученный там опыт, вряд ли я справился бы с дальнейшим…
Когда я только прибыл в Рино несколько лет назад, я сложил свои скудные пожитки в чемоданчик, купленный в секонд-хенде перед отъездом на плотину Гувера. А в последний день я упаковал туда ковбойские шмотки и оставил в мужском туалете на вокзале. Пусть кто-нибудь найдет им лучшее применение. Я тогда поклялся, что никогда в жизни больше не надену синие джинсы. Когда в шестидесятые годы в джинсу облачились все от мала до велика, медсестра Ханна (та самая дикарка Ханна, которая ездила верхом на пони с сестренкой Джуди) меня уговаривала тоже купить себе пару. Я наотрез отказался. Когда она спросила, чем вызвана моя ненависть к моде, я расправил плечи и процитировал Цеппелину:
– В них же не сядешь! Жмут так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Это была своего рода шутка. Как видите, я из тех, кто усыхает с возрастом. И тут Цеппелина была права! Когда ты сморщенный, как изюм, ты в любой одежде выглядишь на сто лет, даже в джинсах.
Прежде чем оставить чемодан, я вытащил оттуда несколько вещей. Сэндвич от Маргарет. Вонючие сапоги. Нинин револьвер. Фотографию (ту же, что у вас в руках). Сэндвич я оставил на лавочке в зале ожидания – я есть не хотел, а кому-нибудь пригодится. Сапоги поставил рядом с мусорным ведром у дверей вокзала. Если кто решит забрать, пусть заранее знает об их существенном недостатке. Потом побрел на мост Вирджиния-авеню и бросил в воду револьвер, а также чужое обручальное кольцо.
Я долго еще стоял на Мосту вздохов и, как дурак, вглядывался в лица на фотографии. Затем попытался ее свернуть так, чтобы отделить Эмили и оставить Макса, Сэма и Маргарет. Но мы с ней слишком близко стоим, видите? Когда стал рвать по сгибу, мое лицо осталось на противоположной стороне. Я тогда всю фотографию разорвал и скинул вниз. Мелкие кусочки, поблескивая, завертелись в воздухе, потом опустились на воду, немного поплавали и один за другим утонули.
Чаевые от Эмили я выбрасывать не стал.
Глава двадцать пятая
После долгой дороги я вылез из поезда в Вистлере помятый, измотанный и подавленный и сразу с вокзала пошел на кладбище.
Сначала я растерялся, потому что надгробия с именами родителей нигде не было. Потом сообразил, что их могила – свежий холмик на двойном месте, пока без плиты. У изголовья торчал колышек с этикеткой, который подтвердил догадку. А потом я увидел женщину – примерно возраста Нины, которая сажала розы на одной из соседних могил.
– Вард Беннет! – воскликнула она. – Ты ли это? Как вырос! Я бы не узнала, но ты копия отца! Как учеба?
– Учеба? – переспросил я.
– Разве ты не в медицинском университете?
– А, ну да… – пробормотал я. – Сейчас нет.
Она протянула мне руку, предварительно вытерев ее о штаны.
– Я Ханна Гретс. Ты меня, наверное, не помнишь. Когда ты пошел в первый класс, я была в пятом… Я работаю в Мемфисе медсестрой в больнице Святого Джозефа. Вот приехала навестить маму, посадить розы. Взяла отросток из нашего старого сада. Новые хозяева дома разрешили.
– Ваша мама умерла? – спросил я. – Мне очень жаль!