– Да ладно тебе, – говорила Ханна. – Ты – врач, здоровый мужчина – и волосы, и зубы при тебе. Хоть завтра женился бы, если бы захотел. Просто ты прячешься за белоснежным халатом и не желаешь признаваться, что ты обычный человек и тоже бродишь по дому в трусах и обожаешь мороженое. Тебе подавай романтику – Ромео и Джульетта, не меньше. Жизнь «после» тебя не интересует. И трюк с обручальным кольцом я давно раскусила. Ты носишь его не в память об отце! Ты женщин отваживаешь – как вампиров чесночным ожерельем.
Я отнекивался, однако доля правды в ее словах все же была. Глядя на кольцо, я понимал: никогда мне не найти любви, которая была у родителей. Правильно Маргарет сказала про стандарты. Впрочем, я не был одинок. Большую часть жизни, по крайней мере. Долгое время Ханна была мне полноценной «офисной женой», коллеги заменяли семью. Пациенты не переводились, было кого очаровывать знаменитой обходительностью. Мне дарили в знак благодарности бесконечные пироги и десерты собственного изготовления, а также вязаные подставки для туалетной бумаги. Я нанял уборщицу – она готовила, наводила чистоту и не жаловалась, что я поздно прихожу. В общем, я жил счастливо. А вот Ханна успела трижды побывать замужем и трижды развестись. Ее не назовешь образцом семейного благополучия. Когда Ханна переехала к сестре в Калифорнию, я ужасно скучал. В какой-то момент нашлась сестра Джуди. Нет, она не стала актрисой, она преподавала историю в старших классах католической школы в Лос-Анджелесе. Мы с Ханной болтали по телефону каждое воскресенье. Много лет…
Да-да! Три мужа! Как у Нины. А наша подруга-зажигалка, кстати, сдержала слово и больше замуж не выходила. Как она сказала на прощанье? «Выхожу из игры. Надоело проигрывать». Я навсегда запомнил. Если вы не очень торопитесь, я расскажу, что случилось с Ниной.
Видите ли, узнав о кончине своего непутевого дяди, я стал возвращаться мыслями к ковбойскому прошлому – второй семье, которую я бездумно предал, положив глаз на Эмили. До меня многие годы не доходило, что Макс и Маргарет, возможно, остались в счастливом неведении по поводу моего предательства. А если так – то почему бы им не позвонить?
С тех пор как я покинул Рино, тогда прошло около десяти лет, я прошел войну и закончил университет. Сначала я позвонил на ранчо – телефон был отключен. Написал письмо – оно вернулось с пометкой «получатель не проживает по указанному адресу». Наконец мне пришла светлая мысль – справиться о Максе и Маргарет в магазине «Паркерс вестерн стайл». У них одевались все постояльцы Рино без исключения, кому как не им быть в курсе последних новостей?
Подошел молодой человек:
– «Скачок в будущее»? Да, конечно, знаю! Там Терри Финли разводит скот.
– Вы что-то путаете, – сказал я. – «Скачок в будущее» – это ранчо для дам, подающих на развод. Раньше…
– Да, кажется, я слышал… – сказал парень. – Я тогда был маленьким. Терри купил ранчо после войны, когда предыдущий владелец умер.
– Макс? – воскликнул я. – Максвелл Грегори умер?
Зря я вообще позвонил! Сколько, интересно, лет было Максу? Пятьдесят? Шестьдесят?..
– Да, кажется, Грегори. Умер от сердечного приступа. Прямо в зале суда, где был свидетелем на бракоразводном процессе. Упал замертво. Газеты писали о нем незадолго до войны. Странно, что вы не слышали.
– Я давно не был в Рино. А как же Маргарет?
– Кто такая Маргарет?
– Его жена. Точнее, вдова… – сказал я.
Хотя официально женаты они не были.
– Подождите минутку, – сказал парень.
Что-то стукнуло – он, наверное, положил трубку на прилавок. Удаляющиеся шаги, голоса, снова шаги.
– Босс говорит, она переехала в Чикаго, – сообщил парень.
Я опять обратился к детективу. И тут обнаружил, что не знаю фамилии Маргарет. Я велел разыскивать Маргарет Грегори – вдруг они все же поженились или хотя бы сделали вид… Он нашел какое-то количество Маргарет Грегори, однако ни одна из них не была той самой.
Зато детектив отыскал Сэма Виттори. Как выяснилось, Сэм вновь перебрался в Южную Калифорнию. Правда, не танцевать в мюзиклах, а работать на заводе по производству самолетов в Эль-Сегундо. Я набрал нужный номер и долго ждал – гудков десять, не меньше. Я уже был готов сдаться, когда трубку взял запыхавшийся Сэм. Он возвращался с велосипедной прогулки и услышал телефонный звонок, когда подходил к дому.
– Насилу успел – такое дело! Жуть как расстроился бы, если бы пропустил! Как жизнь, дружище? Выкладывай!
Милый добрый Сэм…
– Ты катался на велосипеде? – переспросил я, а потом добавил: – А с Хью ты общаешься?
Словно это самый логичный вопрос после упоминания велосипеда…
Последовало долгое напряженное молчание. Наконец Сэм спросил:
– С каким Хью?
Я понял, что ляпнул лишнего, и стал выпутываться:
– Мужем Нины О’Малли. Хью О’Малли.
– Это Нина была О’Малли. Она ж фамилию не меняла. Сама по себе гуляла.
– Да, – сказал я. – И правильно делала.
– Это она меня на работу пристроила! – радостно перевел тему Сэм. – Поговорила с кем полагается. Наплела что-то – мол, я все чиню, ежели поломается. И я прямо из окопов сюда – в армейскую, значит, авиацию, делать двигатели для самолетов. Нина – молодец! Земля ей пухом.
– Земля ей пухом? – переспросил я.
– Черт, – сказал Сэм. – Ты не знал…
Нина погибла во время войны. Она обучала летному делу добровольцев.
– Решили, что женщина-летчик только на инструктора годится, – объяснил Сэм. – Полетела она с одним голодранцем из Бойза… Он выжил, а она – нет. Это он во всем виноват, точно! Нина-то была летчик что надо!
– Да, – согласился я. – Точно.
После этого разговор затух. Я оставил Сэму номер, обменялись адресами. Потом созванивались, отправляли друг другу открытки на Рождество и дни рождения. Я обещал непременно наведаться на его землю обетованную – где у людей лимоны под окнами растут. Когда и Ханна туда переехала, тем более следовало навестить. Однако я всегда был слишком занят, не успел… Сэм умер первый. Потом Ханна.
Нет, я не спросил Сэма, выслала ли Нина его одежду. И не спросил о судьбе Маргарет. Какой смысл? И так понятно – Сэм всегда говорил о ней в прошедшем времени. Я не желал слышать о ее смерти.
Нет, я не просил детектива разыскать Эмили. Зачем? Я и без него знал, где она. И ее полное имя. И где находится дом, в котором она выросла и обзавелась собственной семьей. Родовое поместье, так сказать. Один раз я ей даже позвонил.
Это было месяцев через шесть после моего возвращения с войны. Я поверить не мог, что остался цел и невредим. Не работай я медиком за линией фронта, вряд ли мне это удалось бы. Я тогда еще страдал по французской Эмили и ждал ответа с кафедры медицины. Признаюсь, в тот вечер я пропустил пару стаканчиков. Вспомнил Эмили Соммер, расчувствовался. Подумал про Порцию, которая ловко перехитрила нас с Ниной много лет назад. Она, наверное, уже выросла и уехала из отчего дома. Взял и позвонил в справочную Сан-Франциско. Они нашли Арчера Соммера, и я решил: чем черт не шутит? – и попросил соединить.
Ответил ребенок:
– Резиденция Соммеров.
«Сынишка Порции», – подумал я. И удивился: почему не спит в столь поздний час? Потом вспомнил, что Сан-Франциско в другом временном поясе.
– Эмили дома? – спросил я.
– Мама? Нет, они с папой в ресторане.
Да, я был удивлен, не скрою. Ребенок помолчал и добавил:
– Со мной осталась сестра.
– Порция? – спросил я.
– Позвать ее?
– Нет, спасибо, не надо.
– Ладно. А хотите анекдот?
– Давай! – сказал я, пытаясь смириться с мыслью, что Эмили родила еще одного ребенка и ему уже лет шесть-семь, судя по голосу. Хотя по телефону трудно понять.
– Только сначала скажи, как тебя зовут, – попросил я.
– Меня зовут Стив, – ответил мальчишка. – Слушайте анекдот: знаете, чем отличается слон от аспирина?
Тут раздались шаги и молодой женский голос:
– Вот ты где, Стиви! Уже давно пора спать! С кем ты разговариваешь?
– С каким-то дядей! – ответил Стиви.
Послышалось шуршание. Видно, Порция отбирала у брата телефон.
– Алло! – сказала она. – Кто это?
Я ничего не ответил. Бросил трубку. Нет, больше никогда не звонил.
Я уже не злюсь на Эмили. Раньше злился.
Несколько лет вообще яро ненавидел за то, как она со мной обошлась в последнюю встречу. Прокручивал в голове подробности. Еще вспоминал, как она сказала о Мэри Луизе «красивое личико, а в остальном – пустышка». Жестко. И ужасно несправедливо. Чем старше я становлюсь, тем больше хорошего вижу в людях. Мэри Луиза, например, была совершенно беззлобная и великолепно танцевала. Разве мало хороших качеств для одного человека? Потом я воевал, учился… Постепенно гнев поугас. Я окончательно простил, когда пожертвовал остатки чаевых на стипендиальную программу, о которой вам рассказывал. Избавившись от ее денег, я почувствовал себя свободным как птица.
Даже благодарным. Она дала хорошего пинка под мой ленивый зад. Безумно обидно сознавать, что женщина, которую ты любишь, считает тебя «пустышкой» и «красивым личиком». Когда она меня отвергла, я горы сворачивал, чтобы быть лучшим во всем. Она еще пожалеет! Даже если никогда не узнает… Если бы не она, я не выбился бы в люди.
Что? Все равно выбился бы? О, вы очень добры! Для меня истинное наслаждение и большая честь с вами общаться! Удачи с книгой! Что? Бумаги? Да, конечно, посмотрю. Мне торопиться некуда.
У вас письмо от Эмили? Разумеется, хочу прочесть! Что ж вы раньше молчали? Не потому ли, что я вам слова не даю сказать? Спасибо, я сам прочитаю! Только передайте, пожалуйста, лупу!
Так-с. Посмотрим.
«Дорогой Стив…»
Тот самый Стив? С которым я разговаривал по телефону много лет назад? И фотография досталась от него? Понятно-понятно…
«Дорогой Стив! Если ты читаешь эти строки, значит, я мертва…»
…ничего, все нормально… Я же сам говорил – она уже совсем старушка или умерла… На чем я остановился?