ых трудов, чтобы не выдать себя.
— А… Так она еще дышит! — вскрикнула Таисия.
— Там добьем, будет орать, добьем раньше, — деловито ответил мужик, проверяя веревки на теле Яны.
Она почувствовала прикосновение его холодных пальцев и ощутила перегарное дыхание.
— Господи!.. — вздохнула Таисия.
— Я и тебя рядом положу, если не перестанешь стенать! Что-то братца моего ты не жалела!
— Мы даже не знаем ее! Может, поговорить сначала?
— Ты дура? Что нам даст разговор? Что за нами ведется охота, я и так знаю. Мне ее слова ни к чему. Или ты ее пытать будешь? Вряд ли она чего скажет. Хорошо, что одна приперлась!.. Грохнем, и концы в воду. Линять нам надо. За границу. Чем скорее, тем лучше. Мы свое взяли, теперь надо лечь на дно. Не ждать же, когда ее хватятся, искать начнут!.. Иди, собирай только самое необходимое, ночью уходим.
Послышались шаги, хлопнула дверь, снова обдав нежную кожу Яны струей свежего воздуха. Но тут же тошнотворная волна чужого пота и перегара накрыла. Яна ощутила просто обжигающую угрозу рядом с собой.
— Краси-и-ивая… — протянул мужской голос, и Яна почувствовала, что он трогает ее за волосы. — Нет, убить не жалко, жалко, зазря пропадет. Может, попользоваться в последний раз? — словно сам себя спросил мужик.
Яну прямо парализовало, потому что она почувствовала его руку у себя на шее. Рука двинулась вниз…
Она не знала, что делать. Выдать себя? Сопротивляться? Но как? Что она может связанная? И потом, он же сказал, что если она начнет шуметь раньше, то и кончит он ее раньше. Но и терпеть эти мерзкие прикосновения было невыносимо!
Спасла ее чудом вернувшаяся Таисия.
— Ты что? Что творишь? Ах ты кобель! Лапаешь ее, да?! Стоило мне уйти!..
Голос Таисии дрожал от негодования.
— Заткнись! Веревки проверял! — буркнул мужик.
— Ага, веревки! Видела я!..
— Вещи собрала?
— Я тебя с ней не оставлю!
— Дура! — сглотнул мужчина. — Идем! Дверь закрой плотно!
Стук двери и знакомый глоток свежего воздуха.
Яна открыла глаза.
«Фу… пронесло… Что же делать? Я совершенно беспомощна. Неужели это все? Повезут меня в багажнике, вытащат на кладбище… Я же нигде не встречу людей, чтобы позвать на помощь».
Те же мысли бились у нее в голове и в тесном багажнике автомобиля, и на руках убийцы, когда он вытаскивал ее оттуда.
Яна не сопротивлялась, лишь для приличия постонала.
— Не лапай ее! — снова взревновала Таисия.
— Да не лапаю я, дура! Как я ее донесу, если трогать не буду? Смотри лучше, нет ли кого…
— Вроде нет. Тише! Кто-то мелькнул или мне показалось?
И тут Яна издала просто душераздирающий вопль, прямо в ухо несущему ее мужчине. Тот от неожиданности оступился и упал, уронив Яну на землю. А она продолжала кричать и извиваться.
— Помогите! Сюда! На помощь! Убивают! Убийцы!..
Мужик, оправившись от шока, вскочил, подлетел к Яне и попытался зажать ей рот руками. Но она так крутила головой, что его скользкие потные ладони соскальзывали с ее лица. А она еще укусила его за палец.
Мужик взвыл:
— Убью! Тварь! Заткнись!..
Яна решила использовать до конца свой последний шанс на спасение. Она кричала, словно сирена, извивалась, брыкалась, кусалась… И среди этого дикого бедлама ее не оставляла печально-циничная расчетливая мыслишка: мужика надо хорошенько позлить, чтобы он убил ее, а не захоронил заживо.
— Как извивается! Тася, держи ей ноги. Задушу! — закричал мужик, хватая Яну за шею.
— Не позволю!..
Это был еще чей-то голос, не принадлежащий этой парочке, и его последним услышала Цветкова перед тем, как потерять сознание.
— Дыши! Вот так вот! Не отключайся!.. — радовался старик, тряся Яну как грушу.
— Павел Иванович?! — кашляла Яна. — Вы-то тут что делаете?
— Ты будто не рада, — усмехнулся он, орудуя перочинным ножом и разрезая веревки, стягивающие руки и ноги Яны.
— Давайте быстрее! Затекло все…
— Погоди, веревочку берегу, пригодится еще…
Павел Иванович отматывал веревку и тут же связывал ею руки и ноги мужика, лежащего рядом на земле. На всякий случай, Павел Иванович подвязывая его к могильной оградке.
— А где женщина? — спросила Цветкова. — Жена с ним была, Таисия.
— Сумасшедшая баба! Убежала. Меня на всех не хватило. Этого борова еле вырубил… Да пускай бежит. Далеко ли. Нам и этот гражданин все расскажет.
— Как же вы здесь оказались?
— Ты, правда, тупишь. Я же кричал тебе, чтобы осталась, чувствовал вину, хотел помочь. Из больницы сразу ушел. Что мне там разлеживаться? Приступ прошел. Следующий когда еще будет. Позвонил, куда хотел, нашли таксиста, он и сообщил адрес, по которому эту парочку доставил. Я почему-то решил, что ты их тоже найдешь, поехал по адресу. И как раз гляжу — тебя в багажник пакуют и на кладбище. Признаюсь, струхнул малёк, думал, тебя уже убили. Но проследил. Отомстить-то за тебя надо было. Профессиональное чутье не подвело. Рад, что оказался в нужное время в нужном месте! Или как там говорят?…
— А я-то как рада!..
Яна, едва почувствовав свои руки, обняла Павла Ивановича и заплакала.
— Все хорошо. Успокойся! Что ты им сделала, что убить хотели? Зачем мы их преследовали? Мы же подозревали, что они напали на твоего друга. А теперь я уверен, что это они и были. С тобой расправиться хотели… Для него, гляжу, человека убить — ничего не стоит.
— Отпустите, — прохрипел связанный мужик.
Яна инстинктивно вздрогнула.
— Отпустим-отпустим… — обернулся к нему Павел Иванович. — Догоним и еще отпустим! Тебя как звать-величать, гражданин преступник?
— Богдан Михайлович Лютиков, — ответил мужчина. — Я вам половину отдам. На всю оставшуюся жизнь хватит. Отпустите!..
— Гляди, какой резвый! Я тебя, дружок, могу прямо здесь схоронить и сейчас. За Яну! И никто и не узнает. Не тебе нам условия ставить. Рассказывай все! И чем это ты решил с нами поделиться? На всю жизнь, говоришь, хватит?…
Павел Иванович присел рядом с ним на корточки.
Яна же встала и прошлась по усыпанной сухими сосновыми иголками кладбищенской земле, размяла затекшие ноги.
— Так алмазы, огромные бриллианты! Очень много карат! Стоят немерено! Половину отсыплю…
— Хорош отсыпать, отсыпальщик! Ты толком говори! Не под протокол же! — подпихнул его слегка Павел Иванович.
— Скажу-скажу… Случайно в той сауне оказался, в Питере. Нажрался и заснул в закутке. Я там в командировке был. В себя пришел, смотрю, контингент в сауне поменялся. Гуляет братва, серьезные люди. Ну, очень серьезные! Короче, говорили они о не очень хороших вещах, совсем, скажем так, не хороших. Пришлось затаиться, чтобы не разоблачили, и слушать дальше. Под конец вообще стало страшно. Думал, вот сейчас обнаружат, поймут, что все слышал, убьют и фамилии не спросят. Я даже дышать перестал. Они говорили о своем огромном общаке, о странностях смотрителя. Назвали его кликуху, потом зачем-то имя, фамилию… Из разговора я понял, что для прикрытия он работает скромным мастером по ремонту обуви. А недовольны бандиты были тем, что их бабло хранилось не традиционно в деньгах, а в бриллиантах. Этот чудик переводил все поступления в очень дорогие камни. Говорил, это лучше, чем бумажки, брюлики всегда в цене растут. Но вот братва этого не понимала, нервничала. Один даже спросил, мол, зачем ему эти камни, мол, верняк, куплены они нелегально и как их сбывать потом? Мол, ему бы лучше реальными бабками. Мол, камешки, если продавать придется, это всегда потеря денег. Так что решили они, что мутное это дело, что надо бы всех спросить… У этого сапожника камней уже на миллиарды рублей, и ныкает он их чуть ли не в обуви. Это же не серьезно! Короче, сговорились сходняк проводить.
Ну, и много еще чего наговорила братва там в сауне. Но сам Богдан Михайлович уже ни о чем думать не мог, только о том, что у какого-то сапожника есть в наличии неохраняемые ценности, которых он за всю свою жизнь в глаза не видел и никогда не увидит. А уж чтобы честно заработать такую прорву денег, даже мечтать не стоит.
— В тот вечер я выпил и пришел к сапожнику по адресу, который уже узнал. Ну, захватил с собой пару стоптанных ботинок для правдоподобности. Типа набойки поставить… Увидал того мужика и не знаю, что на меня нашло… — опустил голову Богдан и затих.
Тертый калач Павел Иванович пнул его ногой, взбодрил.
— Деньги тебе глаза застили! Ты конкретику давай, факты! Я тебе не психолог — разбираться в тайнах твоей темной душонки и в грешных твоих мыслишках копаться. И не батюшка, чтобы грехи отпускать! Ты только что хотел задушить эту молодую, красивую женщину. И я зол, ну, очень на тебя зол!
— Ну, схватил один из сапожных молотков… У него на столе лежали. И по башке его, по башке!.. Пока… череп не расколол, — признался Богдан.
Яна, представив все это, почувствовала приступ тошноты.
Она отвернулась и склонилась к одной из оград, чувствуя, что земля плывет у нее под ногами. Нет, это всего лишь ходил ходуном один из прутьев в ограде — вот-вот оторвется. Яна перехватила руками за другие прутья и наладила дыхание. Головокружение почти унялось.
— Потом в жуткой спешке стал перетряхивать всю обувь, что была в его каморке, — продолжил Богдан Михайлович. — И ведь нашел!.. Старые ботинки, много пар… Они были тяжелее остальных. И там под стельками — брюлики. Много!.. Высыпал с килограмм бриллиантов…
— И что ты чувствовал в этот момент? — спросил Павел Иванович.
— Не знаю… Наверное, счастье… Запредельное!..
— Над трупом человека, которого ты только что забил? Счастье?! Хотя, понятно! По-твоему, оно того стоило. Ты ведь сорвал свой куш…
Павел Иванович покачал головой.
— Сорвал! Зря, что ли, в сауне рисковал? И услышал то, что услышал! Судьба подбрасывает шансы. Главное, услышать свою судьбу, понять и воспользоваться. Высыпал я в обычный полиэтиленовый мешок все эти камни, и ходу оттуда. Потом, конечно, испугался, понял, что братва искать будет, может, найдет…