дить на такие встречи — уж слишком приметен был однорукий полковник с перевязанным глазом… Заприметить его мог любой филер из тайной полиции.
Двадцать второго июня сорок четвертого года, в годовщину войны с Советской Россией, друг Штауффенберга, Юлиус Лебер, примыкавший к левым социал-демократам, встретился с Антоном Зефковом, Куртом, как его называли в подполье. После разгрома группы Урига Зефков возглавлял наиболее крупную подпольную организацию немецких коммунистов. Встретились в квартире терапевта, под видом пациентов, пришедших на прием.
Лебер вернулся взволнованный, окрыленный встречей.
— Какие люди, какие люди! — восторженно повторял Лебер, приехав на берлинскую квартиру Штауффенберга в Ванзее. — Вот что прежде всего просил тебе передать Зефков. — Лебер извлек из портфеля газету, запрятанную в папке с деловыми бумагами. Это был номер нелегальной газеты «Свободная Германия». Она выходила в России и неведомыми путями распространялась в Германии. Издавал ее национальный комитет «Свободная Германия», который объединял больше четырех тысяч офицеров и свыше пятидесяти генералов. А всего насчитывалось около десяти тысяч военнопленных, стоявших на антифашистских позициях. Президентом комитета был генерал Вальтер фон Зейдлиц, Штауффенберг был с ним когда-то знаком.
В газете — обращение руководства Коммунистической партии Германии.
Фон Штауффенберг прочитал фразы, отчеркнутые Лебером:
«Мы, коммунисты, протягиваем руку любому противнику Гитлера и пожимаем каждую руку, честно протянутую для совместной борьбы против Гитлера, этого врага народа».
Клаус усмехнулся, сказал с присущей ему иронией:
— За отсутствием руки, ответить на рукопожатие не могу… — Потом добавил уже совершенно серьезно: — Это то, что надо! Чтобы убрать ефрейтора, должна объединиться вся нация…
Лебер подхватил:
— Знаешь, что сказал Зефков? Успех будет обеспечен, если удастся создать Народный фронт, внутреннюю антигитлеровскую коалицию… По примеру государств, воюющих против Гитлера. При всей противоречивости их взглядов, они движутся к единой цели.
— Удачно сказано — внутренняя антигитлеровская коалиция, — сказал Штауффенберг. — Ну, а что говорили о будущем — после переворота?
— Немедленный мир на Западе и на Востоке! Только так. И конечно, демократическая Германия. Теперь тебе самому надо выходить на встречу с Куртом.
— Ну что ж, — заключил Штауффенберг, — значит, у нас нет расхождений с левыми… Честное слово, позиции твоих собеседников нам ближе, чем взгляды того же Гёрделера, который намерен стать канцлером после Гитлера. Он уже делит шкуру неубитого медведя…
Группа Штауффенберга предпринимала некоторые шаги к тому, чтобы установить контакты с Москвой. Заручились согласием Вернера фон Шуленбурга, бывшего германского посла в Москве. Он не возражал стать парламентером для переговоров. Все упиралось в проблему — как переправить посланца через линию фронта. Искали надежного летчика. Договорились, что фон Шуленбург перелетит фронт на самолете. Обеспечить полет взялся генерал фон Тресков, но сделать это не удалось. Не удалась и другая попытка связаться с Москвой — через советское посольство в Швеции. Участник оппозиции Тротт цу Зольц даже ездил в Стокгольм, но встретиться с Александрой Коллонтай ему не пришлось. Стокгольмская встреча не состоялась. Коллонтай была в отъезде, а с другими сотрудниками посольства Тротт цу Зольц говорить не решился.
После разговора с Лебером Курт и Франц Якоб как бы случайно встретились в Тиргартене. До недавнего времени Якоб работал в Гамбурге, руководил нелегальной группой, но должен был переселиться в Берлин, чтобы не попасть в руки гестапо. Оба они принадлежали к руководству берлинского подполья. Беседе с Лебером они придавали большое значение. Следовало все обстоятельно взвесить, принять решение.
— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Курт.
— Прежде всего, не может ли здесь быть провокации?
— Это исключено… Лебера знаю давно, он тянется к нам. Смущает Гёрделер. Помнишь его встречу с представителями комитета «Свободной Германии»? Он решительно отказался сотрудничать с коммунистами. Для него главное — убрать Гитлера и сохранить фашизм.
— Так же как для генералов, вступивших в оппозицию, — добавил Якоб. — Им нужен другой фюрер, чтобы добиться победы в России. Они идут на все, лишь бы не допустить советские войска в Германию. Гёрделер и не скрывает этого: убрать Гитлера, подписать сепаратный мир с Западом — такова схема. Спасают капиталы немецких монополистов. Гёрделер — финансист, совладелец концерна «Роберт Бош», у него давние связи с Лондоном. Все ясно…
— В том-то и дело! Слыхал? — они формируют будущее правительство. Сплошная реакция — прочат генерала Бека, Гёрделера, гестаповца Гизевиуса. Заигрывают с Гиммлером… На этом фоне группа Штауффенберга явление прогрессивное. Он против войны вообще — и на Западе и на Востоке. Ради этого стоит рискнуть, встретиться лично…
Ганс Гизевиус, о котором упомянул Курт, был членом генеральской оппозиции. После убийства Гитлера Гизевиуса прочили в комиссары политической безопасности для борьбы с анархией и беспорядками. Новый Гиммлер! Это все, что знали о нем два подпольщика-антифашиста, разгуливающие по аллеям Тиргартена.
Ганс Гизевиус обладал внешностью, которая менялась в зависимости от обстоятельств. Он то напускал на себя респектабельный, сановный вид, то становился вдруг этаким подобострастным, услужливым. Все зависело от того, с кем он общался, с кем имел дело.
В ту самую пору, когда Штауффенберг искал контакты с прогрессивными кругами антигитлеровского подполья, Гизевиус уехал в Швейцарию, как бы по делам службы. Но дело было в том, что он опасался провала. В абвере арестовали несколько офицеров, примыкавших к военной оппозиции. Адмирал Канарис, шеф разведки, посоветовал Гизевиусу покинуть Германию. Нашелся удобный повод — проверить консульскую службу в Берне, точнее, бернскую разведгруппу абвера в Швейцарии.
Но в день приезда Гизевиус прежде всего отправился на Херренгассе, в особняк, занимаемый рядовым сотрудником американского консульства Алленом Даллесом — европейским резидентом разведки Соединенных Штатов. О встрече договорились по телефону, в назначенное время Гизевиуса ждал в своем кабинете приземистый человек с низким лбом и неандертальскими надбровными дугами. В зубах он держал короткую, прямую трубку.
Когда Ганс Гизевиус появился в кабинете, шеф разведки пригласил своего референта по Германии — американца немецкого происхождения фон Геверница. И сразу, только появившись в этом особняке, Гизевиус как-то сник, опустил плечи. Всем своим видом он напоминал приказчика, стоявшего перед строгим хозяином.
Сидели за курительным столиком, и Даллес по ходу разговора делал какие-то записи. Гизевиус доложил о том, что происходит в Берлине, об арестах, произведенных гестапо, о приказе Гиммлера взять, пока в превентивных целях, и самого Гёрделера.
Даллес спрашивал, уточнял, записывал, давал указания. Он, видимо, был озабочен тем обстоятельством, что покушение на Гитлера, судя по всему, затягивается. Ганс Гизевиус как-то вскользь упомянул о переговорах Лебера с левыми группами, о предстоящей встрече Зефкова с Штауффенбергом, Даллес насторожился, потребовал рассказать подробнее. Он бросил фразу:
— Это надо пресечь… И немедленно.
На вопрос Гизевиуса, как это сделать, удивленно взглянул на собеседника, пожал плечами.
— Я вас не понимаю, господин Гизевиус, — сказал он. — Вы же работали в гестапо, в криминальной полиции… Придумайте! Встреча со Штауффенбергом не должна состояться. Дайте команду отсюда, из Берна. Скажите Гёрделеру лично. Учитывая обстановку, вам надо возвращаться в Берлин. Время не ждет.
— Но…
Гизевиус хотел что-то сказать, взглянул на Даллеса и умолк. Подумал об опасности, которая ждет его в Берлине, может быть, его там уже ищут.
Даллес холодно посмотрел на Гизевиуса, повторил ту же фразу:
— Учитывая обстановку, вам надо возвращаться в Берлин.
Здесь, на Херренгассе, в кабинете американского резидента, решалась судьба заговора против Гитлера. А немецкие генералы, участники оппозиции, и не представляли себе, что они только марионетки в руках этого приземистого человека с ледяными глазами.
После встречи с Гизевиусом Аллен Даллес отправил тревожное донесение в Вашингтон:
«В Германии существует коммунистический Центральный комитет, который координирует деятельность коммунистов. Этот комитет связан с комитетом «Свободная Германия» в Москве. Его сила в огромной степени возрастает из-за наличия миллионов русских военнопленных и рабочих в Германии, многие из которых тайно организованы.
Крайний сдвиг влево приобрел угрожающие размеры и устойчиво набирает силу».
«Заговорщики поняли это, — писал он, — они хотят спасти как можно большую часть Германии от советской оккупации. Поэтому на Западе будет проводиться планомерный отход, а лучшие германские дивизии станут защищать Восточный фронт».
Встречу Зефкова и Якоба с Штауффенбергом назначили на четвертое июля. В условленный час собрались на конспиративной квартире. Полковник Штауффенберг в тот день не смог участвовать в этой встрече. Явились только Лебер и Рейхвейн — представители руководства группы левых социал-демократов. Но едва началось совещание, ворвались агенты гестапо. Все были арестованы…
За три недели до покушения полковник Штауффенберг получил новое назначение, он стал начальником штаба армий резерва. Это обстоятельство облегчало задачу участников заговора — полковник Штауффенберг должен был присутствовать на военных совещаниях, которые проводил Гитлер.
Неведомыми путями заполучили бомбы замедленного действия английского производства. Дважды Клаус фон Штауффенберг брал с собой бомбы, но первый раз на совещании не было Гиммлера и Геринга, а решено было одним взрывом ликвидировать всю руководящую тройку нацистского рейха. Не состоялась и вторая акция — Гитлер неожиданно и раньше времени покинул совещание.