Елена Янзен… Белокурая, хрупкая, с четким профилем. Восторженная, бесстрашная жительница берлинских окраин, она словно была создана для революционной работы. Вместе с сестрой Густой она преклонялась перед Карлом Либкнехтом. Елена была помощницей Либкнехта — маленькая продавщица из берлинского универсального магазина. В семнадцать лет Елена стала работать в первом, только что созданном советском посольстве. Но вскоре, после срыва брестских переговоров, германские власти порвали дипломатические отношения с Советской Россией и выслали сотрудников посольства. Вместе с ними, в знак протеста, уехала и Елена. Она стала носить русскую фамилию — Чистякова.
В Москве Елена прожила недолго. Вскоре нелегально вернулась в Берлин, доставив послание Ленина немецким коммунистам, которые собрались на свой учредительный съезд. Елена смело поднялась на трибуну, вспорола подкладку пальто, вынула шелковый лоскут, испещренный строками ленинского послания, и под грохот аплодисментов передала его председателю съезда…
Потом было восстание спартаковцев, уличные бои в Берлине, горечь поражения, последний бой в осажденном здании коммунистической газеты «Роте фане». Среди спартаковцев была и Елена Янзен, вооруженная солдатской винтовкой. Повстанцы с боем отходили с этажа на этаж. Вот уже кровля редакции стала их последним оплотом. Силы сражавшихся были неравны. Поступил приказ выходить из боя. Среди последних защитников находились девчонка с берлинской окраины и итальянец Месиано. Они вдвоем прикрывали отход, эвакуацию раненых… Расстреляв последние патроны, они по крышам домов перебежали на соседнюю улицу и скрылись от преследования карателей…
Затем нелегальная партийная работа, новая эмиграция в Советскую Россию. Приезд Елены совпал с кронштадтским мятежом. И чуть ли не с борта парохода, доставившего эмигрантов в петроградский порт, она сразу же присоединилась к отряду красноармейцев. Девушка получила винтовку и пошла в наступающих цепях по льду залива на штурм мятежной крепости…
Такой была Елена Янзен, девчонка с берлинской рабочей окраины.
В Вене Елена работала в «Балканском бюро», созданном для связи с коммунистическими партиями Балканского полуострова. Во главе бюро стоял бывший народный комиссар Венгерской советской республики Бела Санто, давний приятель Радо. Он и познакомил Шандора с Еленой Янзен, все в том же кафе «Херренхоф», негласном клубе политических эмигрантов.
Раньше они не знали друг друга — Елена и Шандор Радо, но их биографии был удивительно схожи и отражали в деталях бурные годы революционных событий Европы двадцатых годов. Их личные судьбы, испытания, выпавшие на долю каждого, тесно сплетались с событиями большой истории. Теперь Шандор и Елена были вместе…
В Берлине Радо хотел поступить в университет, но его не приняли, как человека политически неблагонадежного… То же самое было в Галле. И только в Иенский университет удалось поступить. Шандор стал посещать лекции, а Елена стала работницей на оптическом заводе Цейса. Но вскоре, по заданию партии, Елене пришлось уехать в Лейпциг — на работу в ревкоме Средней Германии. Следом за ней переехал и Шандор. Ему посчастливилось перевестись в Лейпцигский университет…
Шел двадцать третий год. В Германии близилась пролетарская революция. Студент Радо делил свое время между наукой и революционной работой. И он сам не мог бы ответить тогда, что для него главное, чему он отдает предпочтение. Правда, вскоре это стало ясно само собой.
Шла подготовка к вооруженному восстанию, и студент-картограф сделался начальником штаба ревкома, руководителем пролетарских сотен в Саксонии. Такие отряды возникали по всей Германии. Под руководством Шандора Радо находилось несколько тысяч пролетарских бойцов. Ожидали, что вооруженные сотни станут ядром будущей революционной армии. В университете он оставался под фамилией Радо, в подполье же сделался Везером.
Дел было много — добывал оружие, готовил сотни, следил за их военным обучением. Восстание должно было начаться одновременно в Гамбурге, Лейпциге, Галле и других крупнейших городах Германии. Затем революционная армия перейдет в наступление на Берлин. Ждали сигнала. В кармане командира Везера лежал запечатанный конверт с конкретным планом боевых действий. Шандор должен был его вскрыть, как только из Хемница поступит приказ о начале восстания. В Хемнице заседал всегерманский конгресс заводских комитетов, который и должен был принять последнее решение.
Наступила тревожная ночь перед восстанием — двадцать третьего октября 1923 года. На сборных пунктах стояли наготове вооруженные сотни. Везер нетерпеливо поглядывал на часы. Курьера все не было. Он появился только в первом часу ночи, доставив ошеломляющий приказ — восстание отменяется.
Съезд заводских комитетов не решился начинать вооруженную борьбу. Среди делегатов оказалось много колеблющихся. Но теперь боевые действия могли начаться и без приказа — стихийно. Везер всю ночь ходил по ночным улицам Лейпцига, убеждал людей разойтись по домам, снова спрятать оружие… Не было в жизни Шандора Радо тяжелее и горше ночей, нежели эта холодная октябрьская ночь несостоявшегося восстания…
Приказы об отмене восстания получили революционные штабы и других городов, за исключением Гамбурга. Курьер не успел туда добраться вовремя. Восстание, вспыхнувшее там под руководством Эрнста Тельмана, закончилось поражением гамбургских пролетариев.
Студент географического факультета вернулся к университетским лекциям. Он оставался вне подозрения. Полицейские власти искали Везера и не могли найти.
Только раз полицейские едва не напали на след Шандора.
Военная организация тайных сотен еще существовала, и однажды в пасмурный осенний день полицейские ворвались в штаб-квартиру, арестовали всех, кто там находился. Приказали одеться и выходить. В суматохе Шандор проскользнул в соседнюю комнату и выпрыгнул из окна со второго этажа. Показалось, что это совсем не высоко — под окнами была крыша слесарной мастерской… Однако ветхая кровля не выдержала. Шандор провалился и очутился среди мастеровых.
— Откуда ты взялся? — спросил старик слесарь.
— Шупо! — Шандор кивнул на грязное, закопченное окно мастерской. На улице перед домом стояла полицейская машина, в которую сажали арестованных. Среди них была Лена…
Рабочие вывели Шандора через задний двор на соседнюю улицу, и он вскочил в трамвай, шедший на окраину города.
Полицейский налет закончился благополучно. В штаб-квартире ничего не обнаружили. У арестованных проверили документы и отпустили, Везера среди них не было.
Везер исчез. Студент Радо продолжал заниматься в университете. Вскоре он закончил образование, получив звание доктора. Но Везера, неизвестного иностранца и командира пролетарских сотен, упорно разыскивали. Руководство германской компартии рекомендовало Радо покинуть Германию. Он эмигрировал в Советский Союз.
Шли годы. Шандор Радо, погруженный в научную работу, разъезжал по Советскому Союзу, готовя то первый советский атлас, то авиационный путеводитель для будущих воздушных трасс. Работал он в Институте мирового хозяйства. Перед ученым раскрывались необъятные просторы новой России. Он видел рождение Магнитогорска, бывал в Кузнецке, бродил по неизведанной сибирской тайге, и в душе его ширилась гордость за страну, которую он так любил, в которой он нашел пристанище и достойное применение своему труду.
Иногда Шандор возвращался в Германию, о неизвестном командире пролетарских вооруженных отрядов Саксонии Везере, казалось, забыли. В Германии Шандор продолжал заниматься своей географической наукой: писал статьи о Советской России для многотомной немецкой энциклопедии, составляя карты неведомых еще на Западе районов социалистической республики. С участием картографа Шандора Радо выходили атласы и в других странах — во Франции, в Англии… За несомненные научные заслуги его избрали в члены Британского королевского географического общества.
Пожар в рейхстаге, захват нацистами власти в Германии застали Шандора в Берлине. В тот вечер он встречал на Ангальтском вокзале Елену. Она возвращалась из Будапешта, оставив маленьких сыновей — Имре и Шандора — на попечение своей матери. Обстановка в Германии становилась все напряженнее, и супруги решили отправить детей подальше от Берлина. И сделали это вовремя.
По пути на вокзал Шандор увидел горящий рейхстаг, толпы разъяренных штурмовиков. Они истошно кричали, призывали к расправе над коммунистами. Шандор с трудом пробился к вокзалу. Встретив Елену, предупредил:
— Домой нам ехать нельзя.
Стоя на перроне, раздумывали — куда деться.
— Поедем к Густе, — предложила Елена. — Переночуем, а дальше будет видно.
Густа, сестра Елены, встретила их с тревогой. Она уже знала, что творится в городе. Шандор и Елена решили уехать утренним поездом в Лейпциг. Там открывалась международная торговая ярмарка, и они надеялись под видом туристов, посетителей ярмарки проскользнуть в Бельгию, оттуда в Париж. Французские визы были в порядке, Шандор собирался ехать туда на международный съезд картографов.
В пограничном Аахене Штурмовики шарили по вагонам, проверяли документы, высаживали кого-то из поезда. Шандор предъявил документы: ученый-картограф с женой едет в Париж на международный конгресс. Упоенный свалившейся на него властью, штурмовик широким жестом вернул документы, поставив штамп на паспортах. Пронесло!
Переехав границу, долго стояли у окна. За стеклом мелькали чистенькие коттеджи, плоские луга, запорошенные снегом полустанки — мирный бельгийский пейзаж. Все это так не похоже на бурлящую рядом Германию. Может, поселиться здесь, спокойно заняться наукой?
— Ну, что мы будем делать теперь? — в раздумье спросил Шандор.
— Бороться дальше, — ответила Елена…
Они заняли в Париже маленький домик вблизи Версаля. Рядом жила Анна Зегерс — писательница тоже эмигрировала из фашистской Германии.
Вместе с другими политическими эмигрантами, которым удалось вырваться из Германии, создали пресс-бюро, назвав его «Независимым агентством печати» — «Инпресс». В первом же вышедшем бюллетене четко выразили свои антифашистские взгляды — писали о свирепом терроре в гитлеровской Германии, об угрозе мировой культуре, исходящей от воинствующего фашизма.