— Что же это может быть?
— Не знаю… Может быть, война с Россией… Это будет ужасно! Я ничего не могу сделать… А я-то — русский!
Викто́р говорил шепотом, склонившись через столик к Кетрин.
Дальше разговор не клеился. Кетрин отвечала рассеянно, пытаясь унять охватившее ее волнение.
Встреча с Амиго предстояла на следующий день. Она едва дождалась часа встречи. Амиго ждал ее у картинной галереи и пошел за ней следом по бульвару, наблюдая боковым зрением, не следит ли кто за Кетрин. Нагнал и спросил:
— Какие новости?
Она торопливо рассказала о разговоре с Викто́ром. Амиго спросил:
— Кто этот русский, можно ему доверять?
— Пожалуй, да…
— Хорошо… Сообщу Майстеру. Что делать дальше, скажу при следующей встрече… Не забудь — у входа в кино, в шесть вечера… Будь осторожна…
Амиго прошел вперед и затерялся в толпе пешеходов.
При следующей встрече Амиго сказал ей:
— Поинтересуйся-ка своим «испанцем»: может, он станет с нами работать.
— Почему это — мой! — вспыхнула Кетрин.
— Просто к слову… Но прежде мы должны кое-что выяснить. Спроси-ка, где он воевал в Испании. Может, однополчанин… Так сказал Майстер.
Прошло еще немало времени, прежде чем Амиго передал окончательное «добро» — действуй!
К тому времени Мишель уехал лечиться в санаторий, Кетрин продолжала встречаться с Викто́ром, но теперь она редко бывала у Валентины. Обычно сидели где-то в парке на уединенных скамейках либо прогуливались по берегу Амстеля, там, где река впадает в Зюдерзее.
В тот вечер Викто́р как-то сам навел разговор на нужную ей тему. Он рассказал Кетрин, что знакомый немецкий полковник предложил ему поехать в Германию. Есть должность инженера в фирме Хеншеля в Касселе.
— Как вы думаете, Кетрин, стоит мне принять такое предложение?
— Не знаю, Викто́р… Может быть, и не стоит. Здесь вы сможете принести куда бо́льшую пользу.
— Кому?
— Людям, которые ведут борьбу с германскими оккупантами…
— А где их найти? Я готов, но как это сделать?.. Кто они, эти люди?
— Хотя бы я… — улыбнулась Кетрин.
Викто́р удивленно вскинул брови:
— Вы, Кетрин?! Вот это открытие! — Викто́р схватил ее за плечи. — Да вы молодец, просто молодец, Кетрин! Что же я должен делать?
— Прежде всего, отпустите меня… Меня просили сказать, — конечно, если вы согласны, — что вы можете принять участие в борьбе с нацистами.
— Что же я должен делать? — повторил Викто́р.
— Этого я не знаю, — призналась Кетрин. — Я познакомлю вас с человеком, который тоже воевал в Испании…
Потом была встреча втроем. Мужчины разгуливали по дорожкам парка, Кетрин в отдалении шла следом, готовая, в случае чего, подать сигнал об опасности.
Мужчины подождали Кетрин, некоторое время шли молча. Глаза Викто́ра сияли.
— Итак — но пасаран!..
— Посаремос! — в тон ему ответил по-испански Амиго… — Мы победим!..
Оказалось, что они одновременно дрались под Гвадалахарой, только в разных батальонах… Викто́р сам предложил, что, по его мнению, он мог бы для начала сделать. У него есть знакомый инженер Герман Кранц, с ним можно встретиться. Кранц вернулся из Польши, обещал рассказать много интересного.
Амиго согласился. «Содержание беседы передадите через Кетрин», — добавил он.
Инженер Кранц из военно-строительного управления выезжал в служебные командировки и каждый раз, так уж повелось, возвращаясь, приглашал приятелей в ресторан. Обычно собирались немецкие офицеры амстердамского гарнизона. Викто́р не раз бывал в этой компании.
На этот раз собрались в отеле «Роял», что стоит в центре города на Дамраке — длинном проспекте, широком, как поле аэродрома. Предупредительный метрдотель провел компанию через общий зал в отдельный кабинет с тяжелыми портьерами на дверях и высоких окнах, чтобы посторонние шумы не мешали гостям в застольной беседе.
Викто́р и Герман Кранц сидели рядом. Горели свечи. Ужин был сервирован на французский манер, как в старое, довоенное время. Сначала подали устрицы, их запивали сухим и терпким пуйи, таким холодным, что ломило зубы. Викто́р посвящал полковника в особенности французской кухни, рассказывал о разнообразных соусах, тонкостях всевозможных вин, «технологии» изысканных блюд. Герман Кранц слушал внимательно, хотя предпочитал более грубую немецкую пищу, а напитки более крепкие.
Нежно-розовую форель сменил фаршированный омар, доставленный с южного побережья. Он хранил запах моря… И коньяки были отменные. Пили, как принято, из пузатых фужеров с узкими горлышками, согревая стекло ладонями рук и вдыхая пьянящий аромат.
Викто́р наклонился к захмелевшему Кранцу:
— Послушай, Герман, я давно хотел тебя спросить, откуда такое изобилие?
— Какое нам с тобой дело!.. Платят туземцы, — инженер презрительно скривил губы, — голландцы… А мы их оккупанты, хозяева… Остальное тебе понятно… В Германии сейчас не то — карточки…
Когда гости насытились, Кранц наклонился к Викто́ру:
— А я опять ездил на Буг… Там скоро начнутся, скажу тебе, такие горячие дела…
— Война, что ли?.. Ерунда! Пугают только друг друга, — отмахнулся Викто́р. — Смотри, уронишь омара!..
— Не веришь? — не отступал Кранц.
— Да чепуха! Ничего там не будет…
— Хочешь пари? На корзину шампанского… Если там ничего не начнется до конца мая — я плачу!.. Хочешь?
— Давай!
Ударили по рукам. Кранц воскликнул:
— Господа, будьте свидетелями! Мы поспорили с Викто́ром на корзину шампанского. Я утверждаю, что…
— Не нужно, — остановил его Викто́р, — о таких делах громко не говорят.
— Молодец, Викто́р, — заплетающимся языком бормотал Кранц, — умеешь хранить тайны.
О разговоре с немецким инженер-полковником Викто́р рассказал Кетрин, она передала Амиго. Но сообщение требовало дополнительной проверки. Сторожевые заставы, возникшие вокруг нацистской Германии, уже действовали внутри рейха. Бойцы невидимого фронта, группы движения Сопротивления были осведомлены о перевозках по железным дорогам. Тайные посты, раскинутые на узловых станциях и глухих полустанках, пристально следили за германскими поездами. Наблюдения подтверждали — на Восток каждый день уходят эшелоны с войсками и техникой. Вывод один: германские войска сосредоточиваются на Востоке.
В середине июня Викто́р снова встретил Кранца. Шутливо спросил его:
— Ну как? Когда будем пить шампанское?
— Ты считаешь, что я проиграл?
— А как же! Май прошел, войны нет…
— Это верно. Но она просто отложена. Война будет! Готов снова держать пари. Могу удвоить ставку. Разопьем через месяц…
Двадцать первого июня 1941 года Амиго выехал из Амстердама в небольшой городок на юге страны с заданием срочно встретиться с доверенным человеком. Дело было необычайной срочности. При себе — ни одного клочка бумаги, ни единой строчки — все в голове. Амиго под видом крестьянина-винодела возвращался будто бы домой с двумя порожними бутылями-плетенками и дорожной кошелкой.
Бросив вещи в багажной камере, Амиго явился к доверенному человеку. Едва поздоровавшись, взволнованно сказал:
— Прошу срочно передать сообщение — сегодня ночью с рассветом Германия нападет на Советский Союз… Разрешите написать донесение.
— Откуда такие данные?
— Из штаба оккупационных войск.
Донесение было коротким: «Вермахт нападет на Россию этой ночью». Собеседник Амиго засомневался:
— Я передам, но под вашу ответственность… Приму без проверки. За достоверность отвечаете вы…
— К сожалению, все это достоверно…
…Амиго был измотан дорогой, взволнован надвигающимися событиями и едва стоял на ногах. Ночевать пошел в гостиницу. Попросил разбудить его пораньше, чтобы не опоздать к поезду.
Утром его разбудил голос хозяина.
— Господин, господин! — возбужденно кричал он. — Вам пора вставать. Послушайте, что передает радио… Они воюют с Россией!..
— Кто? — Амиго вскочил с постели.
— Боши!.. Я говорю — боши напали на Россию. Сегодня ночью…
Все последние месяцы, начиная с майского наступления германских войск на Западе, Ильза вела столь напряженную работу, что не оставалось времени ни для сна, ни для отдыха. Она осунулась, похудела, начинали сдавать нервы. А тут еще эти налеты английских бомбардировщиков… Авиационное наступление англичан нарастало из месяца в месяц. В городе то там, то здесь появлялись все новые руины… Как часто приходилось Ильзе проводить бессонные ночи в бомбоубежищах, а утром с больной головой начинать трудовой день. И ее болезнь… Острые приступы, разрывавшие тело, посещали все чаще. Но Ильза держалась, и никто из окружавших не замечал, какого напряжения воли стоило ей выглядеть спокойной, общительной и веселой.
Только в одном из писем, адресованных Курту Вольфгангу, прорывается несколько фраз о ее физическом состоянии.
«В начале декабря я заболела… — писала она. — Я делаю последние усилия и работаю. Если бы я не была женщиной, вы могли бы получать от меня значительно больше того, что я выполняю сейчас.
У меня началась ангина, тяжелая и противная, которая закончилась тем, что началось кровотечение в почках. Врач, к которому я обратилась, пришел к выводу, что это результат простого истощения, которое можно вылечить отдыхом.
Ничто так не истощает, как такое кровотечение. Иногда мне становится страшно. Я боюсь, что это может иметь самые невиданные последствия для нашей работы. Может быть, меня подводят расшатавшиеся нервы, но все же эти месяцы я храбро переносила ужасные боли…»
Дальше она писала, что с первого января вынуждена оставить службу в министерстве иностранных дел. Пришел новый руководитель отдела и притащил за собой других сотрудников, и ее уволили. Пришлось стать на учет на бирже труда. Это значит, что в любой момент ее могут заслать куда угодно… Что касается Арийца, то у него дела идут хорошо, он получил назначение в отдел пропаганды — в один из секретнейших отделов министерства иностранных дел.