Этими словами Арвид Харнак закончил свою защитительную речь.
Харро Шульце-Бойзену не позволили закончить его последнее слово. Но он успел высказать сожаление, что слишком поздно понял, как близки ему идеи коммунистов, сказал, что сейчас он с полной убежденностью признает и подтверждает свои коммунистические убеждения… Затем он заговорил о Гитлере, о бездонной пропасти, в которую он толкает Германию. На этом судья Крелль и оборвал подсудимого, Харро продолжал что-то говорить, но полицейские по сигналу судьи поволокли его из зала.
После Харро Шульце-Бойзена говорил Хорст Хайльман, почти мальчик. Он волновался и очень хотел, чтобы его поняли.
— Если меня приговорят к смерти, я бы хотел умереть вместе с Харро, — сказал он. — И пусть меня похоронят с ним рядом… Я сожалею, что Харро не слышит этих моих последних слов… Благодарю судьбу, которая свела меня с таким прекрасным, самоотверженным человеком…
С юношеской непосредственностью Хорст Хайльман до последнего дыхания оставался верен и предан своему наставнику.
Суд удалился на совещание, и вскоре председатель доктор Крелль, в сопровождении Муссхофа и вице-адмирала Арндса — членов военно-полевого суда — возвратился в зал заседаний. Доктор Крелль предупредил, что он огласит только заключительную часть приговора. Что касается полного текста, обвиняемые получат его позже. Председатель Крелль стоял в судейской мантии на возвышении, заслоняя своей фигурой высокое резное судейское кресло с изображением орла и свастики. Оглашение приговора заняло всего две-три минуты:
«Обвиняемых старшего лейтенанта Харро Шульце-Бойзена, стрелка Курта Шумахера, солдата Хорста Хайльмана и старшего лейтенанта Герберта Гольнова за попытку совершить государственную и военную измену, за подрыв военной мощи рейха и шпионаж приговорить к смертной казни, к лишению прав служить в вооруженных силах, а также к бессрочному лишению гражданских прав.
Обвиняемых доктора Арвида Харнака, Либертас Шульце-Бойзен, Элизабет Шумахер, Ганса Коппи, Иоганнеса Грауденца и Курта Шульце за попытку к совершению государственной измены, за пособничество врагу и шпионаж приговорить к смертной казни и бессрочному лишению гражданских прав. Ганс Коппи, кроме того, лишается права служить в вооруженных силах. Эрика фон Брокдорф приговаривается к тюремному заключению сроком на десять лет.
Милдрид Харнак приговаривается к тому же наказанию сроком на шесть лет…»
Либертас, услышав о смертном приговоре, вскочила с расширенными глазами, пытаясь что-то произнести, и упала, потеряв сознание… Остальные выслушали приговор молча. Только Ганс Коппи, радист, громко сказал:
— Больше всего я огорчен тем, что мне запретили служить в армии фюрера…
А Эрика фон Брокдорф, графиня Брокдорф, вскочила со скамьи, тряхнула головой и задорно, по-баварски грубо, выкрикнула:
— Ну, такой срок я отсижу половиной задницы…
В эту фразу она вложила всю ярость, все свое презрение к судьям, сидевшим за высоким столом. Неукротимая, экспансивная Эрика осталась верна себе даже здесь — ведь она была дочерью простого баварского почтальона, воспитывалась в баварской крестьянской семье, где острое словцо было в чести, его не считали нарушением великосветского этикета.
В зале послышался смех.
Доктор Крелль растерянно повернулся к коменданту суда:
— Очистить зал от осужденных… Приговор вынесен!
Сразу после заседания доктор Крелль, как было приказано, поехал к рейхсмаршалу Герингу. Рейхсмаршал нетерпеливо ждал исхода процесса и встретил доктора Крелля возгласом:
— Где это вы так долго пропадали?.. Ну как?..
Председатель суда положил на стол перед Герингом приговор.
— Это все? — спросил Геринг.
— Пока все… Я огласил только приговор военно-полевого суда, все обоснования будут даны позже… Приказано было поторопиться.
— В общем-то сейчас это не так уж важно, — согласился Геринг и принялся читать приговор. Вдруг он вскочил: — Что такое?! Жен преступников не приговорили к смерти!.. Имейте в виду, фюрер не утвердит такой приговор.
— Не было достаточных оснований, господин рейхсмаршал…
— Какие вам нужны основания!.. Фюрер ясно сказал — каждый должен умереть, если на него ляжет хотя бы тень подозрения… Будете расхлебывать сами…
Доктор Крелль уехал огорченный.
Приговор отправили в имперскую канцелярию, и адъютант Гитлера полетел в Регенсбург, в ставку фюрера, чтобы доложить об исходе процесса. Геринг был прав — Гитлер отказался утвердить приговор, касавшийся Милдрид Харнак и Эрики фон Брокдорф. Он вызвал секретаршу и продиктовал свое решение, оно звучало как оперативный военный приказ.
Я утверждаю приговор имперского верховного военного суда от 14 декабря 1942 года
бывшему государственному советнику Рудольфу фон Шелиа и редактору Ильзе Штёбе, а также приговор имперского верховного военного суда от 19 декабря 1942 года старшему лейтенанту Харро Шульце-Бойзену и другим, за исключением части, касающейся Милдрид Харнак и графини Эрики фон Брокдорф.
Прошения о помиловании отклоняю.
Приговоры Рудольфу фон Шелиа, Харро Шульце-Бойзену, Арвиду Харнаку, Курту Шумахеру и Иоганнесу Грауденцу привести в исполнение через повешение. Остальные смертные приговоры привести в исполнение через обезглавливание.
Приказ о приведении в исполнение приговора Герберту Гольнову будет отдан мною особо.
Приговор имперского верховного суда от 19 декабря 1942 года госпоже Милдрид Харнак и графине Эрике фон Брокдорф отменяю. Пересмотр дела поручить другой коллегии имперского верховного военного суда.
В немецких архивах удалось найти и сам приговор военно-полевого суда по делу группы подпольщиков-антифашистов во главе с Харро Шульце-Бойзеном и Арвидом Харнаком. Судя по дате, он был оформлен и подписан только 5 января 1943 года — через две недели после казни осужденных по этому приговору. Палачи торопились. Сначала казнили, потом оформили приговор. Он был отпечатан всего в пяти экземплярах. Один из них и сохранился до наших дней.
Вот что было записано в приговоре военного суда:
«Существо дела:
Часть обвиняемых принадлежала к запрещенной КПГ, что привело их в 1933 году в ряды оппозиции к национал-социалистскому государству… Сначала они печатали небольшие статьи, затем перешли к печатанию и распространению листовок с ярко выраженной коммунистической направленностью.
Когда в 1939 году был заключен пакт о ненападении между Германией и Россией, их деятельность была временно прекращена. Однако с началом похода против России обвиняемые возобновили активную деятельность… Был издан и распространен ряд подстрекательских брошюр. Расчет делался на то, что эти брошюры дойдут до широких слоев населения — рабочих, интеллигенции, полиции и вооруженных сил. Наряду с этим группой была установлена непосредственная связь с Москвой.
Вина отдельных обвиняемых:
Старший лейтенант Харро Шульце-Бойзен, тридцати трех лет, родился в Киле. Отец его капитан второго ранга Эрих Шульце, мать Мария Луиза, урожденная Бойзен. Дед обвиняемого и его крестный отец был гросс-адмирал фон Тирпиц.
Подсудимый учился в реальном училище в Дуйсбурге, затем изучал государственное право во Фрайбурге и в Берлине. Занимался писательской деятельностью.
В марте 1934 года закончил обучение в авиационной школе по специальности летчика-наблюдателя. В апреле 1934 года начал работать сотрудником управления информации и прессы в отделе «Иностранные военно-воздушные силы», затем был переведен в министерство авиации. Работал в 5-м отделе генерального штаба и в отделе «1-С» главного штаба военно-воздушных сил.
По службе характеризуется как способный работник. За последние четыре года он оказывал большую помощь Пятому отделу генерального штаба.
Харро Шульце-Бойзен никогда не служил честно национал-социалистскому государству, он продолжал придерживаться крайних социалистических и коммунистических взглядов. Он нашел себе единомышленника в лице супругов Шумахер, а также девицы Пёльниц и бывшего коммуниста Кюхенмайстера.
В начале 1938 года деятельность кружка расширилась, в него были вовлечены балерина Ода Шоттмюллер, писатель Кукхоф, доктор Пауль. В начале 1938 года, во время войны в Испании, обвиняемый узнал из служебных источников о подготовлявшемся при участии германской секретной службы восстании против местного «красного правительства» в районе Барселоны. Эти сведения с помощью фон Пёльниц он передал советскому посольству в Париже.
В период присоединения Судетской области к Германии он написал листовку «Штурмовая группа», в которой выступал с нападками на имперское правительство. Листовка была сфотографирована и распространена в 40—50 экземплярах.
Весной 1941 года обвиняемый написал листовку «Наполеон Бонапарт», подрывная сущность которой заключалась в изощренном противопоставлении высказываний и поступков Наполеона и фюрера Адольфа Гитлера…
В 1941 году обвиняемый принимал участие в распространении провокационных листовок, которые, по всей вероятности, исходили от нелегальной коммунистической партии Германии.
Наиболее резкой и злобной была листовка «Будущее Германии в опасности». Война называлась здесь проигранной, будущее сомнительным. Делался призыв к неповиновению и открытому восстанию.
Весной 1942 года обвиняемый написал и распространил листовку в связи с выставкой «Советский рай», в которой были такие фразы: «Постоянная выставка «Нацистский рай» — это война, голод, ложь, гестапо. Как долго еще?»
Перед началом войны обвиняемый установил связь с Москвой и получил радиопередатчик. Он собирал секретную информацию, которую передавал доктору Арвиду Харнаку. Среди переданных им сведений, составлявших военную и государственную тайну, была информация о состоянии германской авиации перед началом войны с Россией.