«Начальник людвигпольского гестапо каратель Вебер ликвидирован…»
«В район Курска с начала лета текущего сорок третьего года предстоит большое немецкое наступление… Создана новая группа армий, в которую предположительно входят до тридцати танковых и мотомеханизированных дивизий. Продолжается переброска войск из Западной Европы. Командующим армейской группой назначен генерал-фельдмаршал Манштейн. Для удара под Курском немецкая промышленность форсированно изготовляет новые тяжелые танки «Тигр» и «Пантера». Их техническая характеристика…»
Здесь среди донесений было распоряжение, касающееся Зиберта. Как обычно, наиболее секретные указания написаны от руки:
«Лейтенант Зиберт может примелькаться противнику. Следует «присвоить» ему новое звание. Подготовить и направить надежные документы о присвоении ему звания обер-лейтенанта…»
Григорий Беликов перелистывал все новые донесения, искал упоминания фамилии штурмбаннфюрера фон Ортеля, на которого Директор просил обратить особое внимание.
Первоначально разведчик сообщил как бы мимоходом:
«В городе появился штурмбаннфюрер фон Ортель с непонятными функциями. Держится независимо, свободно говорит по-русски. Перед войной два года провел в Москве…»
«Состоялось случайное знакомство с фон Ортелем… Вероятно, птица высокого полета. Нашей агентурой установлено, что он имеет прямую связь с главным управлением имперской безопасности в Берлине. Имеет право лично связываться по телефону с руководителем гестапо Мюллером и начальником отдела заграничной разведки фон Шелленбергом…»
«Передаю словесный портрет фон Ортеля: высокий, подтянутый, как человек, постоянно занимающийся спортом. Темные, поредевшие волосы зачесывает на косой пробор. Тщательно следит за своей внешностью. Всегда безукоризненно одет. Четко очерченные брови, настороженные светлые прищуренные глаза, несколько удлиненный овал лица…»
«Фон Ортель предложил мне перейти к нему работать… О содержании работы не говорит… Наш сотрудник, проникший в гестапо, передает: фон Ортель перебросил на нашу территорию диверсантов с задачей совершить покушение на двух немецких генералов, находящихся в советском плену, руководящих организацией «Свободная Германия». Один из них — Зейдлиц. Фамилия второго не установлена…»
«Фон Ортель срочно покидает Ровно. Куда — неизвестно. Своей сотруднице, связанной с нами, сказал: «Когда вернусь, привезу в подарок персидский ковер». Можно предполагать, что выезд Ортеля связан с Ближним Востоком. Это может быть Иран либо другая страна. Перед отъездом несколько раз говорил по телефону с Вальтером фон Шелленбергом».
Вот эта, последняя шифровка имела прямое отношение к Тегерану.
В отряд Медведева советские газеты приходили редко — от случая к случаю. Только в конце декабря Николай Кузнецов прочитал сообщение о пресс-конференции Рузвельта, которую он провел после возвращения из Тегерана. Там было сказано:
«Лондон, 17 декабря (ТАСС). По сообщению вашингтонского корреспондента агентства Рейтер, президент Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что он остановился в русском посольстве в Тегеране, а не в американском, потому что Сталину стало известно о германском заговоре.
Маршал Сталин, добавил Рузвельт, сообщил, что, возможно, будет организован заговор на жизнь всех участников конференции. Он просил президента Рузвельта остановиться в советском посольстве, с тем чтобы избежать необходимости поездок по городу… Президент заявил, что вокруг Тегерана находились, возможно, сотни германских шпионов. Для немцев было бы довольно выгодным делом, добавил Рузвельт, если бы они могли разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, как мы проезжали бы по улицам Тегерана».
Прошло еще некоторое время, когда Николаю Кузнецову удалось встретиться с девушкой, говорившей ему о персидских коврах, обещанных Ортелем после возвращения из таинственной командировки. Это было в партизанском отряде, расположившемся неподалеку от города Ровно.
— Читай! — весело сказал он. — Впрочем, нет… Такую газету нельзя выпускать из рук, тем более — выносить из отряда.
Кузнецов вслух прочитал корреспонденцию из Лондона, свернул газету, сунул в карман и воскликнул:
— Вот тебе и персидский ковер!.. Значит, мы с тобой недаром служим… Не напрасно послали нас под Ровно…
Девушку звали Майя Микота… Она работала машинисткой в ровенском отделении гестапо… Числилась осведомительницей под номером семнадцать у штурмбаннфюрера фон Ортеля.
— Ясно, товарищ генерал! — сказал полковник, закрывая папку.
— А мне не ясно, — возразил Директор. — Не ясно!.. Откуда противник мог узнать об «Эврике»? Подготовка проходила на самом высоком уровне… Вы полетите с группой… — Генерал назвал фамилию, знакомую Беликову по его работе. — Поступите в его распоряжение… Илье передайте, мы довольны его работой, представляем к правительственной награде. Встречайтесь только с глазу на глаз. Передайте ему… — Генерал дал последние напутствия, инструкции, пожелал счастливого пути. Посмотрел на часы.
— Самолет уходит через час с четвертью… Машина у проходной… Еще раз желаю успеха!
В последних днях ноября члены «Большой тройки» — Сталин, Рузвельт и Черчилль — собрались в Тегеране. Сталин прилетел из Москвы, когда его партнеры по конференции уже расположились в своих посольствах. Группа обеспечения прибыла несколько раньше.
Сталин сразу же стал настоятельно предлагать Рузвельту поселиться в советском посольстве. Он объяснил, что подготовку к конференции не удалось провести в абсолютной тайне. Слухи о ней каким-то образом просочились в германскую разведку. Необходимо усилить меры безопасности.
Руководитель американской секретной службы Майк Рейли, ответственный за безопасность президента, разделял эту точку зрения. В Тегеране среди беженцев, нахлынувших из Европы, могут быть десятки гитлеровских агентов. Советские коллеги Майка Рейли уже информировали его об аресте нескольких агентов, подготовлявших покушение на жизнь «Большой тройки». Короче, необходимо сократить разъезды по городу, усилить меры безопасности.
Но Рузвельт вдруг заупрямился. Вероятно, здесь было дело в престиже президента. Он говорил, что уже отказался от подобного же предложения Черчилля, который считал, что Рузвельту следует поселиться в британском посольстве… Общими усилиями Рузвельта все же убедили переселиться в советское посольство. Президенту отвели особняк, в котором и проходили заседания «Большой тройки».
В продолжение четырех дней главы союзных держав доверительно обсуждали проблемы завершающего этапа большой войны, говорили об «Оверлорде» — открытии второго фронта на Западе, о послевоенной организации мира, о судьбах побежденной нацистской Германии, о единстве целей во всех этих вопросах.
Тегеранская встреча, которая была первой встречей руководителей трех великих держав, подтвердила несостоятельность нацистских расчетов на раскол антигитлеровской коалиции.
У каждого участника были свои взгляды, в речах отражались особенности их характеров, но цель была едина — победить врага.
Открывая конференцию, Рузвельт сказал:
«Я хочу заверить членов нашей новой семьи, собравшихся за этим столом настоящей конференции, в том, что мы собрались здесь с единой целью, с целью выиграть войну…
Мы не намерены опубликовать ничего из того, что будет здесь говориться, но мы будем обращаться друг к другу, как друзья, откровенно и открыто».
Когда речь зашла об «Оверлорде» — об открытии второго фронта, Сталин произнес только одно слово:
— Когда?
А Черчилль на завершающем заседании конференции, когда возник вопрос о совместной декларации, предложил:
«Нужно, чтобы коммюнике было кратким и таинственным…»
У каждого был свой характер…
В совместной декларации руководители трех союзных держав
«пришли к полному согласию относительно масштабов и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга.
Никакая сила в мире не сможет помешать нам уничтожить германские армии на суше, их подводные лодки на море и разрушать их военные заводы с воздуха».
За этими решительными, недоговоренными и таинственными фразами стояли планы конкретных совместных действий.
На заседаниях конференции, пожалуй, чаще всего употреблялось слово «Оверлорд». «Большая тройка» окончательно согласовала срок открытия второго фронта — первое мая 1944 года. Чтобы обеспечить высадку союзных войск во Франции, советская делегация обязалась к этому времени организовать большое наступление против немцев в нескольких местах и приковать нацистские дивизии на Восточном фронте.
Это было главным и наиболее секретным решением конференции в Тегеране.
А гитлеровских диверсантов, готовивших покушение на «Большую тройку», обезвредили советские бойцы невидимого фронта.
Цицерон был теперь в фаворе… Шпион века!.. О нем распространяли легенды, шушукались в абвере, в ведомстве Шелленберга, в министерстве иностранных дел, в ставке Гитлера, в генеральном штабе… Но никто, кроме ограниченного круга лиц, не знал, кто скрывается под этим именем. Под именем древнеримского политика Марка Тулия Цицерона, жившего две тысячи лет назад.
О нем говорили разное — крупный английский дипломат, который имеет доступ к секретным документам, сотрудник британского посольства за границей, ловкий шифровальщик, завербованный немецкой разведкой… Неясные слухи достигли Лондона, насторожили британскую службу безопасности. Утечку информации подтвердил и старейший английский разведчик Александр Паттерсон, работавший в немецком генеральном штабе еще в первую мировую войну, но и он не мог раскрыть, кто такой Цицерон.
Для профилактики проверили, как хранят в посольствах секретные документы, личные сейфы послов решили снабдить электрической сигнализацией. Но слухи оставались слухами. Цицерон был неуловим.