Ему было восемнадцать лет. Он уезжал в колледж. Как многие из нас знают, он поступил в колледж неподалеку, всего в часе или двух часах езды от нашего дома. Но он впервые уезжал от меня, и я была в ужасе. Мой единственный сын уезжал! Все лето я проплакала, пытаясь скрыть это от него, пытаясь сделать так, чтобы он не испытывал чувства вины. Наступил день, когда его нужно было везти в колледж. Хотя нет, подождите.
Сьюзен остановилась. Она уже не читала по бумажке.
— Другой части присутствующих я скажу, что в нашем доме есть гостевая ванная комната, которой мы никогда не пользуемся. Никто никогда ею не пользуется. Это была большая семейная шутка, так как годами ничья нога не ступала в гостевую ванную. На первом этаже у нас есть ванная, которой пользуются гости, и дополнительная ванная комната наверху. Я решила, что это будет гостевая ванная, и настояла на том, что ее нужно переделать. Она должна была стать роскошной, ведь ею будут пользоваться гости. Но ни один гость ни разу в нее не зашел. Мне ни разу даже не пришлось убирать ее.
Как бы там ни было, — продолжала она, — когда мы со Стивеном привезли Бена в колледж и занесли его последние вещи в его комнату, я начала плакать прямо перед его новым соседом и его родителями. Для Бена это было ужасно, но он этого не показал. Он проводил меня до машины, обнял нас с отцом и сказал: «Мама, не волнуйся. Я приеду в следующем месяце и останусь на уик-энд, хорошо?» Я кивнула. Я знала, что если не уеду сию же секунду, то уже никогда не смогу этого сделать. Поэтому я села в машину, и мы со Стивеном уже отъезжали, когда Бен поцеловал меня на прощание и произнес: «Когда тебе станет грустно, загляни в гостевую ванную». Я попросила его объяснить, что он имеет в виду, но он улыбнулся и просто повторил свои слова. Я не стала настаивать. Но, добравшись до дома, я побежала туда. — Сьюзен рассмеялась. — Я не могла ждать ни минуты. Я включила свет и увидела, что он написал «Я люблю тебя» мылом поперек зеркала. А в самом низу приписал: «И ты сможешь сохранить это навечно, потому что этого никто никогда не увидит». Я так и поступила, и надпись до сих пор там. Не думаю, что хотя бы еще один человек видел ее.
Я посмотрела на землю как раз вовремя, чтобы увидеть, как слезы падают с моего лица на туфли.
Это был последний день перед окончанием нашей пятинедельной сделки. Последние четыре недели и шесть дней мы с Беном проводили все свободное время вместе, но ни одному из нас не было разрешено произносить такие слова, как бойфренд, подруга и особенно я люблю тебя. Я очень ждала следующего дня. Мы провели день в постели, читая журналы (я) и газеты (он), и он пытался убедить меня, что завести собаку — это хорошая идея. Все началось из-за фотографий собак, которым искали новых хозяев, в отделе объявлений.
— Ты только посмотри на этого. Он слепой на один глаз! — сказал Бен, подпихивая мне под нос газету. Кончики его пальцев были покрыты типографской краской. Я могла думать только о том, что он перепачкает ею мое белое постельное белье.
— Я его вижу! — ответила я, откладывая журнал и поворачиваясь к Бену. — Он очень, очень милый. Сколько ему?
— Два года! Ему всего два года, и ему нужен дом, Элси! Мы можем ему помочь!
Я выхватила у него газету.
— Мы ничего не можем. Мы не говорим о том, что могло бы продвинуть вперед наши отношения в любом виде и в любой форме. А собака почти наверняка сделает это.
Бен забрал газету.
— Да, но наш договор заканчивается завтра, а этого пса могут забрать сегодня!
— Что ж, если его заберут сегодня, значит, он в порядке, верно? Нам незачем вмешиваться и помогать ему, — заявила я, улыбаясь Бену и поддразнивая его.
— Элси! — Он покачал головой и заговорил намеренно детским голосом: — Сначала, когда я говорил, что пес не найдет хороший дом и что это меня беспокоит, я был не совсем честен насчет своих чувств к этому псу.
— Не был честен? — переспросила я с фальшивым ужасом.
— Нет, Элси, не был. И я думаю, ты это поняла.
Я покачала головой:
— Ничего подобного.
— Я хочу этого пса, черт побери! Я не хочу, чтобы его забрал кто-то другой! Мы должны взять его сегодня!
До этого момента мы шутили, но у меня появилось ощущение, что, если я скажу, что поеду за собакой в этот день, Бен оденется и через считаные минуты будет сидеть в машине.
— Мы не можем взять собаку! — со смехом заявила я. — У кого из нас он будет жить?
— Он будет жить здесь, и я буду заботиться о нем.
— Здесь? В моем доме?
— Ну, я не могу держать его у себя дома! Это просто помойка!
— То есть на самом деле ты хочешь, чтобы я взяла собаку, а ты хочешь играть с ней.
— Нет, я буду заботиться о собаке вместе с тобой, и это будет наша собака.
— Ты жульничаешь. Это… это продвигает наши отношения вперед. Это огромный… просто огромный… я хочу сказать…
Бен засмеялся. Он видел, что заставляет меня нервничать. Разговор начал сползать на совместное проживание, и я горела желанием обсудить эту идею. Мне настолько этого хотелось, что я смутилась и сделала все, чтобы это скрыть.
— Отлично, — резюмировал Бен, одной рукой обнимая меня, а другую закинув на подушку сзади. — Я больше не буду говорить об этом сегодня. Но если до завтра Бастера никто не возьмет, мы можем это обсудить?
— Бастера? Ты хочешь назвать пса Бастером?
— Я не называл этого пса! В объявлении сказано, что его кличка Бастер. Если бы это зависело от меня, то мы бы назвали пса Соник. Потому что это замечательная кличка.
— Я не возьму собаку и не назову ее Соник.
— Хорошо, а как насчет Бандита?
— Бандита?
— Ивел Книвел?[11]
— Дело кончится тем, что сокращенно ты будешь звать его Ивл[12]. Это ужасно.
Бен захохотал.
— Пожалуйста, только не говори мне, что ты бы назвала собаку Флаффи или Куки.
— Если бы я собиралась завести собаку, то я бы назвала ее в соответствии с тем, как она выглядит. Понимаешь? Действительно принимая в расчет качества собаки.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты самая скучная женщина на планете? — с улыбкой спросил меня Бен.
— Только что сказали, — отозвалась я. — Который час? Думаю, осталось мало времени до встречи с Аной.
— Сейчас пять сорок семь вечера, — сказал он.
— Ах! — Я выпрыгнула из кровати и влезла в джинсы. — Мы уже опаздываем!
— Мы встречаемся с ней в шесть? — уточнил Бен, не двигаясь с места. — Она всегда опаздывает.
— Да! Да! Но мы все равно должны приехать вовремя! — Я протянула руку в поисках бюстгальтера. Мне не нравится, как моя грудь выглядит в определенных ракурсах, поэтому я обнаружила, что бегаю по комнате, прикрывая ее одной рукой.
Бен встал.
— Хорошо. Мы можем просто проверить, будет ли она вовремя?
Я на мгновение прекратила поиски и уставилась на него.
— Что? Нет. Мы должны выехать немедленно!
Бен засмеялся.
— Хорошо, я доставлю нас на место в шесть часов пять минут, — пообещал он, надевая брюки и набрасывая рубашку. Он оказался готов, а мне до этого еще было далеко.
— О’кей, о’кей! — Я вбежала в ванную, чтобы проверить, не оставила ли я бюстгальтер там. Бен последовал за мной, помогая в поисках. Он нашел бюстгальтер раньше меня и бросил его мне.
— Ради меня тебе не стоит прикрывать грудь. Я знаю, что ты думаешь, будто она выгляди недостаточно хорошо, когда ты наклоняешься, но ты ошибаешься. Поэтому в следующий раз пусть она будет свободна от оков, детка.
Я посмотрела на него в изумленном молчании.
— Ты чертовски странный, — сказала я.
Бен подхватил меня так, словно я весила три фунта. Мое тело было прямым, ноги сжаты, руки лежали на его плечах. Он посмотрел на меня и поцеловал мою ключицу.
— Я странный, потому что люблю тебя?
Думаю, он был так же потрясен, что сказал это, как и я.
— Люблю части твоего тела, я хочу сказать. — Он поставил меня на пол. — Я хочу сказать, части твоего тела. — Бен слегка покраснел, когда я нашла рубашку и надела ее. Я улыбнулась ему так, словно он был ребенком, который самым очаровательным образом спрятал ключи от моей машины.
— Ты не должен был этого говорить, — поддразнила я его, крася ресницы и надевая туфли.
— Проигнорируй это, пожалуйста! — Бен уже ждал меня у двери.
— Не думаю, что смогу это проигнорировать! — ответила я, когда мы выходили из квартиры.
Мы сели в машину, Бен завел мотор.
— Я действительно сожалею об этом. Это просто сорвалось с языка.
— Ты нарушил правила!
— Я знаю! Знаю. Мне уже неловко. Это… — Его голос прервался, когда мы поехали по улице. Он делал вид, что сосредоточен на вождении, но я могла сказать, что все его существо сосредоточилось на этой фразе.
— Это что?
Бен вздохнул, неожиданно серьезный.
— Я придумал всю эту пятинедельную историю, потому что боялся, что я скажу тебе о своей любви слишком рано, а ты не ответишь мне тем же, и мне будет неловко. И вот он я, прождавший все эти дни, чтобы сказать тебе… И я все равно сказал слишком рано, а ты мне не ответила тем же, и мне неловко. — Конец фразы он отыграл как шутку, но это не было шуткой.
— Эй! — Я схватила его за руку. Он остановился на красный сигнал светофора. Я повернула его голову к себе и заглянула в глаза. — Я тоже тебя люблю, — призналась я. — Вероятно, я полюбила тебя раньше, чем ты меня. Я ждала практически весь месяц, чтобы сказать тебе об этом.
Его глаза казались стеклянными, и я не смогла сказать, навернулись ли на них слезы или у него все было отлично. Как бы там ни было, он поцеловал меня и выдерживал мой взгляд до тех пор, пока другие водители не начали нам сигналить. Внимание Бена мгновенно переключилось на дорогу.
— У меня был целый план! — со смехом сказал он. — Я собирался завтра рано проснуться, пойти в ванную и написать «Я люблю тебя» мылом на зеркале.