а, она существует.
Я вышла из книжного магазина.
Прошла по улицам с треснувшими камнями. По соседним дорогам. По большим перекресткам. Я ждала на светофорах. Я снова и снова нажимала кнопку переключения. Я избегала смотреть людям в глаза. Мне стало жарко. Я сняла толстовку. Мне стало холодно, и я ее снова надела. Я прошла через автомобильные заторы, пробираясь между машинами, и каким-то образом оказалась перед своим домом. Я смотрела на дверь своей квартиры. Не знаю, как долго я шла. Не знаю, как долго я плакала.
Я увидела что-то возле двери и с такого расстояния решила, что это, возможно, свидетельство о браке. Я подбежала к двери и расстроилась, увидев, что это всего лишь «Лос-Анджелес таймс». Я подняла газету, осознавая, что я совершенно не в курсе текущих событий с момента смерти Бена. Первое, что я заметила, была дата. Двадцать восьмое. Это не могло быть правдой. Но и неправдой тоже. Я сильно сомневалась в том, что в газете напечатали неправильное число, а я оказалась единственным гением, который это заметил. Все дни слились в один, перетекая один в другой, словно кровь. Я не ожидала, что уже почти конец месяца. Месячные должны были начаться много дней назад.
— Ты богиня, — сказал мне Бен, откидываясь на спину. Он вспотел, его волосы спутались, он дышал в ритме стаккато.
— Прекрати. — Моя голова была легкой, тело казалось пустым. Я чувствовала пот на лбу у самых волос и над верхней губой. Я попыталась вытереть его, но он выступал снова. Я повернулась к Бену, мое обнаженное тело рядом с его телом. Мои нервы стали гиперчувствительными. Я ощущала каждую точку, в которой его тело касалось моего, не важно, насколько легко или неуместно.
Какое-то время стояла тишина, а потом он взяла мою руку, его пальцы сплелись с моими, и он положил наши сцепленные руки на свой голый живот. Там наши руки и лежали. Я закрыла глаза и задремала. Меня разбудил храп Бена, и я сообразила, что нам не следовало бы спать в середине дня. Мы хотели посмотреть фильмы, планировали ужин. Я встала и открыла окно. Холод быстро проник в спертый воздух комнаты.
— Ой, зачем ты это сделала? — простонал Бен. Я подошла к нему и объявила, что мы спали уже достаточно долго. Он притянул меня к себе на постель, положил голову мне на грудь, пытаясь проснуться.
— Должен сказать, что я действительно рад, что ты перешла на эту штуку, НоваРинг[13], — произнес он, когда окончательно проснулся. — Теперь мне не о чем беспокоиться. Я могу просто заснуть.
Я рассмеялась. Счастье Бена во многом зависело от его любви ко сну.
— Оно тебе не мешало? Не доставляло неприятных ощущений? — спросила я.
Он покачал головой:
— Нет, совсем нет. Честно говоря, его как будто вообще не было.
— Верно. Только оно там.
— Хорошо.
— Но твои слова вызвали у меня паранойю.
— По какому поводу?
— Неужели ты совсем его не чувствовал? Что, если оно выпало или… еще что-нибудь?
Бен сел в кровати.
— Как оно могло выпасть? Это абсурд.
Он был прав. Это было абсурдно. Но мне захотелось проверить, просто на всякий случай.
— Подожди.
Я ушла в ванную, закрыла дверь, присела и проверила… Кольца не было.
Мое сердце бешено застучало, к лицу прилил жар. В ванной стало душно. Мои руки тряслись. Я молча сидела в ванной. Вскоре Бен постучал в дверь.
— Ты в порядке?
— Ну…
— Могу я войти?
Я открыла дверь, и он увидел мое лицо. Бен все понял и кивнул:
— Оно исчезло, так? Его нет на месте?
Я покачала головой.
— Я не знаю, как это вышло! Я не понимаю как. — Я чувствовала себя так, будто разрушила жизнь нам обоим. Я заплакала.
— Прости меня, Бен! Мне так жаль! Я не понимаю, как это могло получиться! Это не… Я сделала все правильно! Я не понимаю, как оно могло просто выпасть! Не знаю! Не знаю!
Бен обнял меня. К этому моменту он уже надел нижнее белье, а я все еще была голая, когда он прижал меня к себе.
— Все будет хорошо, — сказал он. — У нас масса вариантов.
Для меня, если мужчина говорит о вариантах, означало, что нужно делать аборт.
— Нет, Бен, — ответила я. — Я не могу этого сделать. Не могу. Только не… только не твоего ребенка.
Бен захохотал. Это было странно, потому что в этой ситуации не было ничего смешного.
— Я не это имел в виду. Совсем не это. И я согласен. Мы этого делать не станем.
— О! Тогда о чем ты говоришь?
— Ну, мы же не знаем, как давно оно выпало, верно?
Я смущенно кивнула. Вина была целиком и полностью моей. Как я могла быть настолько беспечной?
— Поэтому в этот раз мы можем воспользоваться «таблеткой следующего дня». Но мы не можем ничего предпринять, если это случилось несколько дней назад.
— Верно. Верно.
— Так что если дело закончится тем, что в следующем месяце у тебя будет задержка и ты будешь беременна, то я схвачу тебя за руку и сразу поведу в суд, который находится через дорогу от моего офиса. Мы получим разрешение на брак, и судья сразу же нас поженит. Меня это не пугает. Меня пугают памперсы. А вот то, что я проведу жизнь с тобой, меня совсем не пугает. Ни капельки. И поверь мне, я не хочу ребенка прямо сейчас. Мы его просто не потянем. У нас не так много времени. У нас нет на это средств. Но, черт подери, могу побиться об заклад, что если ты беременна, мы найдем способ все устроить. И, оглядываясь назад, мы скажем, что потеря тобой НоваРинг была самой умной вещью, которую мы с тобой сделали. Поэтому не плачь. И не впадай в панику. Как будет, так и будет. Я здесь. Я никуда не ухожу.
Мы вместе, и все будет отлично.
Никто никогда не говорил мне таких слов. Я не знала, что сказать.
— Ну как? Тебя устраивает такой вариант? Я хочу знать, что ты относишься к этому так же.
Я кивнула.
— Ну ладно. Просто для протокола: я надеюсь, что ты не беременна, потому что… — Бен начал смеяться. — Я не готов стать папой.
— Я тоже, — сказала я и тут же поправилась: — Быть мамой, я хочу сказать. — С минуту мы молчали. — Когда у тебя заканчивается срок аренды квартиры? — спросила я.
— Я плачу помесячно. — Бен улыбнулся.
— Наверное, тебе следует переехать ко мне.
— Я думал, ты никогда этого не скажешь.
А потом мы снова занялись любовью, словно глупые мазохисты.
Я сидела в ванной комнате, не зная толком, что делать. Месячные не приходили. И в первый раз после смерти Бена я почувствовала, что чему-то радуюсь. Разумеется, я была напугана. Я нервничала, это точно. И я тревожилась во всех мыслимых смыслах этого слова.
Что, если я беременна? Возможно, моя жизнь с Беном не закончена. Возможно, Бен рядом со мной. Возможно, Бен жил внутри меня. Возможно, наши отношения не призрак. Что, если мои отношения с Беном — это ощутимая часть мира? Что, если вскоре Бен снова будет жить и дышать?
Я побежала в аптеку ниже по улице, ту самую, куда на велосипеде отправился Бен, когда поехал мне за хлопьями. Обычно я избегала этой улицы, избегала этого магазина, но я должна была узнать. Я должна была как можно скорее узнать, реально ли это. Я понимала, что рождение ребенка ничего не решит, но оно могло сделать мою жизнь лучше. Могло сделать мою жизнь легче. Это значило бы, что Бен никогда по-настоящему не уйдет из моей жизни. Мне так отчаянно хотелось ощутить это, что я не пошла как обычно в обход, а выбрала самую короткую дорогу.
Я пробежала мимо перекрестка, на котором потеряла своего мужа, перекрестка, превратившего мою жизнь из одной долгой поездки ради забавы в череду невыносимых дней, часов и минут. Когда я бежала по пешеходному переходу, я услышала легкий хруст под своей ногой, но я была слишком напугана, чтобы посмотреть вниз. Если бы я увидела «Фруктовый камешек», я могла бы просто упасть посреди дороги, желая, чтобы меня переехали машины. А в этот момент я этого сделать не могла. Вполне возможно, что во мне жил ребенок.
Я вошла в аптеку, пробежала мимо отдела с продуктами. Я знала, что это последнее место, где находился Бен. Я знала, что он стоял у этого стеллажа и выбирал коробку с хлопьями. Я не могла на них смотреть. Я направилась в отдел планирования семьи, купила четыре упаковки с тестами на беременность, бросилась к кассе и стояла, нетерпеливо постукивала ногой, потому что очередь двигалась медленно.
Когда до меня наконец дошла очередь, я расплатилась. По-моему, кассир думал, будто он знает, что происходит. Молодая женщина покупала несколько упаковок с тестом на беременность. Вероятно, он думал, что угадал. Но он не угадал. Никто не смог бы понять, что во мне происходило.
Я прибежала домой и рванулась в ванную. Я нервничала, да и писать мне не хотелось, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы наконец помочиться на палочку. Я использовала две палочки, чтобы быть уверенной. Я подумала, что у меня останутся еще две, если они мне потребуются.
Я положила палочки на столик и отметила время. Надо было ждать две минуты. Через две минуты мне предстояло узнать, как сложится остаток моей жизни.
Если подумать, то я не могла не быть беременной. Каковы шансы на то, что это не так? Я просто обязана быть в положении. Я неправильно использовала средства контрацепции. Я много раз занималась незащищенным сексом, и ведь это же не могло быть совпадением, что месячные, всегда начинавшиеся вовремя, вдруг задержались? Задержка уже составляла много дней. Это могло значить только одно.
Это значило, что я не одна. Это значило, что Бен со мной. Это значило, что моя жизнь, которую я ощущала пустой и несчастной, теперь становилась тяжелой, но терпимой. Я могла быть матерью-одиночкой. Я могла сама вырастить ребенка. Я могла рассказать этому ребенку все о его отце. О том, что его отец был нежным, добрым, веселым, хорошим человеком. Если это девочка, я смогла бы посоветовать ей искать такого человека, как ее отец. Если мальчик, я смогла бы сказать ему, чтобы он стал таким мужчиной, каким был его отец. Я могла сказать ему, что отец гордился бы им. Если это гей, то я могла посоветовать ему быть таким, как его отец,