Сьюзен кивнула:
— Эвфемизмы. Как будто ты забудешь, что Бен умер, если они не будут об этом говорить прямо.
— Верно! Как будто я не думаю об этом каждое мгновение дня. В любом случае она просто спросила, а я ответила, что у меня все хорошо. У меня не все хорошо, но так обычно говорят. Любой, задавший мне такой вопрос, будет знать, что «хорошо» означает «хорошо, учитывая обстоятельства».
— Согласна. — Ведерко с чипсами уже опустело. И когда официант вернулся с нашими «Маргаритами», Сьюзен попросила снова его наполнить.
— Но, думаю, моя мама искренне считает, что я в порядке, — продолжала я. — Она наверняка надеялась, что я скажу, что у меня все в порядке. И если я это скажу, это будет означать, что ей не надо ничего делать, и я снова стала самой собой. Как будто ничего не произошло.
— Ну, для нее ничего и не произошло. — Сьюзен отпила глоток «Маргариты» и поморщилась. — Боюсь, из меня плохой выпивоха. Я просто подумала, что это поднимет нам настроение. Но это… крепковато, нет?
Я тоже отпила глоток.
— Крепко, — согласилась я.
— Ладно! Я думала, это я веду себя как ребенок. О чем ты говорила?
— По-моему, это вы говорили.
— Ах да. У твоей матери ничего не случилось. Вы ведь с ней редко разговариваете, верно?
— Верно.
— Судя по всему, она из тех людей, которые не способны сопереживать или даже сочувствовать. Она не знает, как с тобой разговаривать, потому что она тебя не понимает.
Я нечасто говорю о моей семье, а когда делаю это, я ограничиваюсь короткими фразами и пренебрежительными комментариями. Но Сьюзен стала первой, кто понял, что происходит, и дала этому определение. Или, по крайней мере, описала это.
— Вы правы, — сказала я ей.
— Не беспокойся о родителях. Они поступят так, как им хотелось бы, чтобы поступили с ними. И это будет совершенно не то, что нужно тебе. Говорю тебе, оставь попытки соединить одно и другое. Не то чтобы я была экспертом. Я просто заметила, что после смерти Стивена я столкнулась с огромной разницей между тем, чего я хотела от людей, и тем, что они хотели дать мне. Думаю, людям так страшно оказаться в нашем положении, что они теряют способность просто даже поговорить с нами. Говорю тебе, отпусти эту ситауцию.
К тому времени, как Сьюзен договорила, я уже выпила всю «Маргариту». Я не знала, как это вышло. Принесли наши фахитос, шипящие и хвастливые, если фахитос могут быть хвастливыми. Они были такими огромными, что потребовалось несколько тарелок и несколько человек, чтобы их принести. Отдельная тарелка для гарнира, сковороды с курицей и овощами, ящик для тортилий, маисовых и из пшеничной муки, и приправы из гуакамоле, сыра, сальсы и салата-латука. Наш столик выглядел так, словно это был королевский пир, и курица так громко скворчала на сковородке, что мне казалось, будто весь ресторан смотрит на нас.
— Многовато, да? — с наигранной скромностью спросила Сьюзен. — Мне нравится то, как они это все приносят. Похоже на презентацию. У них нет никакой необходимости дожаривать креветки на столе. Совершенно никакой.
К нам снова подошел официант, чтобы проверить, все ли в порядке. Сьюзен заказала нам обеим еще по «Маргарите».
— Для меня арбузную, — попросила я. Сьюзен согласилась:
— Звучит хорошо. Мне тоже арбузную.
За нашим дымящимся ленчем мы говорили о политике и семьях, о трафике и кинофильмах, о новостях и забавных историях. Мне хотелось, чтобы у меня получилось говорить со Сьюзен не только о жизни и смерти, не только о Бене и Стивене. Это казалось возможным. Мне представлялось, что я смогла бы узнать ее вне зависимости от трагедии, соединившей нас. Но нас объединял Бен, поэтому разговор все время возвращался к нему. Я гадала, не признак ли это нездоровья — вслух страдать навязчивой идеей. Не должна ли одержимость смертью Бена оставаться только в моей голове? И я не знала, могу ли полностью доверять Сьюзен.
— Ты уже подумала о том, когда ты прекратишь доставку писем на его имя? — небрежно спросила она, накалывая на вилку еду.
Я покачала головой:
— Нет. Я даже не знаю, как это делается. — Это была не вся правда. На самом деле меня пугало то, что из-за этого почта не доставит мое свидетельство о браке, так как на конверте должна быть указана и фамилия Бена тоже. Я не хотела прекращать доставку почты, пока оно не придет.
— О, это просто. Мы можем сделать это сегодня, если хочешь, — предложила Сьюзен.
— Ну… — Я попыталась придумать способ остановить ее и поняла, что у меня нет реальных оправданий, кроме правды. — Дело в том, что я все еще жду свидетельство о браке, — призналась я. — Я не хочу отказываться от доставки почты, чтобы они не задержали и его тоже.
— Что ты хочешь сказать? — Сьюзен руками очистила луковицу и положила ее в рот.
— Свидетельство о браке до сих пор не доставили, а так как на конверте будут обе наши фамилии, меня тревожит, что они оставят его на почте вместе со старыми счетами Бена и всем прочим, вместо того чтобы принести его мне.
— А оно еще не пришло? — По голосу Сьюзен было понятно, что она считает, будто не поняла меня. Я так долго никому не признавалась, что свидетельство до сих пор не прислали. Мне казалось, все подумают, что я лгу насчет нашего брака. Я боялась, что люди воспользуются этим, чтобы убедить себя в том, чего я боялась больше всего: я лишняя. Но в голосе Сьюзен не было ни капли сомнения. Ее явно беспокоила только церковная или логистическая ошибка. Ей даже в голову не пришло задаться вопросом, не полное ли я дерьмо. Мне пришлось признать, что она проделала большой путь с момента нашего знакомства. Должно быть, она двигалась так быстро из-за эмоционального потрясения.
— Нет, я его до сих пор не получила. Я проверяю почту каждый день, вскрываю даже самые безобидные конверты. Его нет.
— Что ж, нам пора начинать обзванивать людей и выяснять, где оно. Ты звонила в округ, чтобы проверить, внесен ли ваш брак в акты записей гражданского состояния?
— Нет. — Я покачала головой. Честно говоря, я не считала это проблемой, пока не произнесла вслух. Мне не хотелось столкнуться с логистическим кошмаром в поисках свидетельства.
— Ладно, это будет нашим первым шагом. Тебе нужно выяснить, доставили ли оригинал свидетельства до округа.
— О’кей, — ответила я. Ее озабоченность передалась мне.
— Ничего страшного. — Сьюзен взяла меня за руку. — Мы все выясним.
Она сказала «мы», она не сказала «ты выяснишь», и от этого у меня возникло ощущение, что я не одна. У меня возникло ощущение, что если мне не удастся самой с этим справиться, она меня из этого вытащит. У меня возникло ощущение, что я как будто на высоте, на канате, теряю равновесие, но вижу внизу страховочную сетку. «Мы» это выясним. Такие же ощущения вызывала у меня Ана, но все это время я чувствовала, что она не могла мне помочь. Подруга могла держать меня за руку, но она не могла помочь мне встать. Впервые я почувствовала, что желание стоять на ногах зависит не только от меня. От меня одной ничего не зависит.
— Значит, ты позвонишь в понедельник? — уточнила Сьюзен. — Позвонишь в округ и узнаешь?
Я кивнула. Мне было ясно, что, по ее мнению, мы поженились в округе Лос-Анджелес, и мне не захотелось поправлять ее. Часть меня хотела это сделать. Часть меня хотела насладиться правдой вместе с ней. Рассказать ей все. Но я понимала, что все не так просто. Я знала, что наша вновь обретенная связь еще слишком слаба для всей правды.
— Попросить счет? — спросила Сьюзен.
Я рассмеялась.
— Думаю, мне нужно пересидеть последнюю «Маргариту», — сказала я, и она улыбнулась.
— Тогда десерт!
Сьюзен заказала нам жареное мороженое и десертные начос. Мы сидели за столиком, опустив ложки в мороженое, подбирая шоколад со стенок мисочек. Мне представлялось, что именно так сестры сидят с матерями, когда отцы уезжают по делам. Когда я садилась в машину, я подумала о том, что забыла сказать, и вдруг поняла, что жду новой встречи со Сьюзен, чтобы рассказать ей.
Ана терпеливо переносила мое «выздоровление», ничего не ждала, поддерживала во всем, но я понимала, что ее терпение на исходе. Быть моей подругой означало быть втянутой во все происходящее вокруг меня, хотя это не имело к ней ни малейшего отношения. Мне оставалось только догадываться, что через некоторое время даже самые понимающие и сопереживающие люди начнут гадать, сколько еще ждать того момента, когда можно будет снова повеселиться. И это веселье не закончится моим печальным взглядом, и оно не будет связано с тем, что я потеряла. Ана знала меня еще до Бена, знала при Бене, а теперь узнала и после Бена. Она никогда этого не говорила, но я бы предположила, что она предпочитала меня до Бена.
Ана предупредила, что заедет за мной в восемь, но позвонила в семь и спросила, не буду ли я против, если с ней будет парень, с которым она встречается.
— С кем ты встречаешься? — спросила я. Я не знала, что она с кем-то встречается.
— Это тот парень, Кевин, — Ана рассмеялась, и я решила, что он рядом с ней.
— Я всего лишь какой-то парень? — услышала я голос в отдалении, подтвердивший мои подозрения. Ана шикнула на него.
— Ты не против? Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась, — продолжала Ана.
— Э-э, конечно. — Она застала меня врасплох. В такой ситуации невозможно сказать «нет». Это грубо и странно, но я подумала о том, как бы я ответила, если бы правила приличия это позволяли.
— Класс, — обрадовалась Ана. — Мы заедем за тобой в восемь. Ты все еще хочешь пойти в ту лапшичную?
— Разумеется! — Я слишком усердно компенсировала свое неудовольствие чрезмерным весельем и воодушевлением. Мне это было очевидно, но Ана как будто не заметила. Либо я слишком хорошо научилась скрывать мои эмоции, либо она не обращала внимания.
Мы с Беном ждали Ану у входа в кинотеатр. Она опаздывала на двадцать минут, а билеты были у нее. До начала сеанса оставалось семь минут. Бен был единственным человеком из знакомых мне, кто ждал анонсы перед сеансом больше, чем сам фильм.