— Она не настолько легкая, знаешь ли! В следующий раз тебе следует лучше паковать!
— Надеюсь, следующего раза не будет! — крикнул Бен в ответ. Я уже была в квартире, ставила самую легкую из тяжелых коробок на пол. Я попыталась согнуть колени, но в конце концов просто плюхнула ее поверх других.
— Я имела в виду наш общий переезд в другое место. — Я ждала Бена у двери, держа для него открытой сетчатую дверь. Он поднялся вверх по ступеням, прошел мимо меня и поставил коробку. Мы вместе вышли из квартиры. Мы оба запыхались, хотя я больше, чем он.
— Ты еще не все выяснила об опасностях переездов? — спросил он, сбегая по ступеням.
— Да, ты прав, — сказала я. — Нам следует остаться здесь навсегда. Я не хочу больше ничего перетаскивать.
Когда мы занесли в квартиру последнюю коробку, солнце уже садилось. Это было начало чего-то нового. Мы оба чувствовали это. Мы вдвоем против всего мира.
— Как думаешь, ты справишься с моими грязными тарелками? — спросил Бен, обнимая меня и целуя в голову.
— Думаю, да, — ответила я. — А как ты думаешь, ты переживешь то, что у меня в доме всегда должно быть девяносто градусов?[17]
— Нет, — сказал он. — Но я научусь.
Я поцеловала его в шею, потому что только до нее могла дотянуться. У меня так болели мышцы икр, что я не могла встать на цыпочки. Бен застонал. Я почувствовала свою способность пробудить такую реакцию даже непреднамеренно. Я почувствовала себя одной из тех женщин, которые придают сексуальность даже самым простым вещам. Я почувствовала себя Клеопатрой в своей собственной квартире.
Я потерлась носом о шею Бена.
— Прекрати, — притворно попросил он, как будто я делала что-то пошлое. — Я должен вернуть грузовик к семи.
— Я ничего не замышляла!
— Нет, замышляла! А я слишком устал!
— Честное слово, я ничего не замышляла. Я тоже устала.
— О’кей! Отлично! — Он схватил меня за руку и потащил в спальню. В нашу спальню. Теперь она была заполнена его вещами, лежавшими на полу и громоздившимися у стен.
— Нет, правда, я так устала.
Настроение Бена сразу изменилось.
— Хорошо! Я все сделаю сам, — сказал он, уложил меня на кровать и лег сверху. — Я люблю тебя, — говорил он, целуя мои щеки и шею. — Я так сильно тебя люблю. Я чувствую себя самым везучим парнем в мире.
— Я тоже тебя люблю, — ответила я, но я не была уверена, что он меня услышал. Он сосредоточился на другом.
Полчаса спустя я склонилась над ним совершенно голая, укладывая его голову на подушку и спрашивая, не хочет ли он, чтобы я отвезла его в больницу.
— Нет! Нет, — сказал он. — Думаю, я просто потянул спину.
— Разве такое бывает не у стариков? — поддразнила я его.
— Ты только посмотри, сколько барахла я перетаскал сегодня! — Бен сморщился от боли. — Можешь дать мне мое нижнее белье?
Я встала и предала ему то, что он просил. Потом сама надела белье. Застегнув бюстгальтер, я натянула футболку.
— Как нам следует поступить? — спросила я. — Хочешь лекарство? Или тебе нужно к врачу? — Бен все еще пытался натянуть нижнее белье. Он едва мог шевелиться. Я не хотела смотреть на это, поэтому взялась за резинку его трусов. Я натянула их ему на ягодицы так осторожно, как только смогла. Потом натянула трусы спереди до талии, взяла одеяло в ногах кровати и накрыла его.
— У нас есть ибупрофен? — спросил Бен.
Вот оно. «У нас». Самый лучший вариант: «у нас». «У нас» есть ибупрофен?
— У меня его точно нет, — ответила я. — Может быть, в коробках?
— Да, в коробке с надписью «Ванная». По-моему, я видел ее на полу в гостиной.
— Хорошо, я сейчас вернусь. — Я поцеловала его в лоб и ушла в гостиную.
Я осмотрела коробки, стоявшие в комнате, и наконец нашла одну с надписью «Ванная». Она оказалась под кучей других тяжелых коробок. Я была уверена в том, что это одна из тех, которые мы выгружали первыми. Я переставляла коробку за коробкой, пока не добралась до нее. Но когда я ее открыла, внутри оказался еще один лабиринт. Провозившись слишком долго, я все-таки нашла ибупрофен и принесла таблетки Бену вместе со стаканом воды.
Он чуть приподнял голову и поблагодарил меня, его веки были крепко зажмурены от боли.
— Пожалуйста, — ответила я.
— Элси? — простонал он.
— Да?
— Тебе придется отогнать назад грузовик.
— Ничего страшного, — ответила я, хотя поездка на тяжелом грузовике по улицам Лос-Анджелеса не соответствовала моему представлению о хорошо проведенном времени.
— Ты… — начал он. — Тебе надо выезжать сейчас. Грузовик должен быть на месте через двадцать минут. Прости меня! Я не подумал о том, что ты так долго будешь искать ибупрофен.
Я вскочила и натянула брюки.
— Где ключи? — спросила я.
— На переднем сиденье.
— Куда ехать?
— Ланкершим и Риверсайд.
— Это в долине?
— Это был самый дешевый грузовик, который я смог найти! Я забрал его по дороге с работы домой.
— Ладно, ладно. Я уже ухожу. — Я чмокнула его в щеку. — Ты справишься здесь один?
— Со мной все будет в порядке. Можешь принести мне мой мобильный просто на всякий случай?
Я положила его телефон возле кровати и пошла к двери.
— Эй, — позвал Бен. — Ужин привезешь?
— Разумеется, привезу! — крикнула я в ответ. — Ты просто заноза в заднице.
Сьюзен, как всегда великолепная, появилась на моем пороге рано утром в воскресенье. В руках она держала пакет с бейгелями, творог и пакет апельсинового сока. Под мышкой зажала сложенные картонные коробки.
— Я подумала, что нам не помешает перекусить, — объявила она, переступая порог.
— Замечательно, — оценила я и отнесла продукты в кухню. — Хотите бейгель сейчас? — крикнула я ей.
— Конечно. — Сьюзен вошла в кухню. Ее тихий голос прозвучал рядом со мной, он не был далеким и кричащим, как я ожидала.
Я положила два бейгеля в тостер, и мы с ней перешли в гостиную. Она оглядела комнату. Я могла сказать, что она определяет, какие вещи принадлежали Бену. Я догадывалась, что она делает это потому, что оценивает объем предстоящей работы, и потому, что эти вещи принадлежали ее умершему сыну.
Звякнул тостер. Я вытащила бейгели и обожгла подушечки пальцев. Разложив бейгели по тарелкам, я затрясла руками, надеясь смягчить боль. Я никогда не знала наверняка логику этого жеста, но он был инстинктивным, поэтому, возможно, это работало. Сьюзен посмотрела на меня и спросила, все ли у меня в порядке, и на мгновение мне показалось, что это мой шанс избавиться от предстоящего дела. Я могла сказать, что мне очень больно. Я могла сказать, что не смогу работать руками. Пальцы действительно все еще болели. Возможно, мне следовало бы пойти к врачу. Но потом я сообразила, что, когда я вернусь домой, вещи Бена все так же будут лежать передо мной.
— Я справлюсь, — ответила я. Мы налили апельсиновый сок в большие стаканы и сели за стол. Сьюзен спросила, с чего мы начнем, и я сказала:
— С гостиной. Мне нужно расчистить путь в спальню.
Пока мы ели, она пыталась вести светскую беседу, спрашивая о моей работе и моих друзьях, но мы обе могли думать только о том, что нам предстояло сделать. Мы испытали почти облегчение, когда доели. Наконец-то мы могли начать.
Сьюзен устроилась в гостиной и начала раскладывать коробки. У меня еще оставались те коробки, в которых Бен перевез ко мне вещи. С тех пор не прошло и пяти месяцев. Я схватила старые коробки и вернулась к Сьюзен в гостиную. Сделав глубокий вдох, я поставила перед собой коробку, отсоединила от сети игровую приставку Бена и положила ее в коробку.
— И-и-и продано! — пошутила я. Но Сьюзен восприняла это как крик о помощи. Она перестала раскладывать коробки и мягко заговорила со мной:
— Не спеши. У нас нет никакого расписания, кроме твоего собственного, ты же знаешь.
Я знала, знала. Она продолжала говорить:
— Ты уже подумала о том, где будешь хранить все эти вещи, или ты попытаешься что-то продать? Может быть, что-то раздашь?
Мне, честно говоря, не приходили в голову другие варианты, кроме хранения. Я представляла, что просто сложу все в коробки и уберу в стенной шкаф. Мысль о том, чтобы что-то отдать, расстаться с вещами Бена, была для меня непосильной.
— О! — Возможно, мне следовало к этому стремиться. Мне следовало надеяться, что однажды я смогу что-то отдать или продать. Когда-нибудь я это сделаю. — Может быть, нам стоит разделить вещи по категориям, пока мы их пакуем, — предложила я. — Часть коробок — на хранение, часть с теми вещами, которые можно отдать, и, возможно, коробки для мусора. То есть нет, не для мусора. Просто… для вещей, которые больше никому не пригодятся. Это не мусор. Если это принадлежало Бену, это не мусор.
— Эй, не будь так сурова к себе, — сказала Сьюзен. — Бен не слышит, что ты называешь его вещи мусором. И даже если бы он тебя слышал, это не имело бы значения.
Я не знала, почему это прозвучало для меня таким диссонансом, ведь я не верила, что Бен меня слышит. Я просто думала, что Сьюзен верила, будто Бен был тут, Бен был с нами.
— Вы не верите, что Бен…
— Здесь с нами? — чуть насмешливо закончила она и покачала головой. — Нет, не верю. Хотя мне бы хотелось. Для меня все стало бы намного проще. Но нет, если он совсем ушел, то его душа растворилась в космосе. Если же он был куда-то перенесен, если его душа и разум прошли через реинкарнацию или с ним произошло что-то другое, то я не думаю, что он остался бы на земле таким, каким он был. Я не чувствую… Это просто слова, которые люди говорят семьям жертв, понимаешь? «Эй, с ним все в порядке. Бен всегда с тобой».
— А вы не верите, что Бен с вами?
— Он со мной, потому что я люблю его и любила, и он живет в моих воспоминаниях. Память о нем со мной. Но нет, я не вижу, как Бен может быть здесь. После смерти Стивена я думала, что он, возможно, ночью лежит в кровати рядом со мной и смотрит на меня. Или, возможно, он стал всемогущей силой, которая присматривает за Беном и мной, но это не принесло никакой пользы. Потому что я просто в это не верила. Понимаешь? Ты веришь в это? Или мне следовало бы спросить,