— По крайней мере, ты мне позвонила, — сказала она, идя ко мне по тротуару. — Только это и важно.
Я молчала. Ана поднялась по ступенькам, открыла дверь моей квартиры и придержала ее для меня.
— Ты пьяная? — спросила она, явно шокированная. В любое другое время моей жизни она, вероятно, подумала бы, что это забавно. Но я видела, что ей не смешно, хотя мне вроде как смешно. — Это на тебя не похоже.
— Последние несколько дней были тяжелыми, — сказала я и плюхнулась на диван.
— Хочешь поговорить об этом?
— Ну, мой муж умер, поэтому было тяжело. — Я не хотела говорить с ней об этом. Я не хотела ни с кем говорить.
— Я знаю. — Ана приняла мое саркастическое замечание за нечто искреннее. Она и подумать не могла, что это действительно был мой ответ. Она отнеслась ко мне по-доброму, поэтому у меня не осталось выбора. Я должна была быть искренней. Умно́, ничего не скажешь.
— Я вывезла его вещи, — призналась я, смиряясь с сеансом психотерапии, который меня ожидал. Я не хотела говорить с Аной о нашем последнем разговоре, о нашей ссоре, хотя я была уверена, что и до этого она доберется. Ана села рядом со мной на диван и обняла меня. — Я отдала некоторые вещи Бена в «Гудвилл», — объяснила я.
«Гудвилл»! Вот где мои ключи.
— Мне жаль, Элси. Но я тобой горжусь. Я по-настоящему тобой горжусь за то, что ты это сделала. — Она погладила мою руку. — Не знаю, смогла бы я это сделать, окажись я на твоем месте.
— Что? — удивилась я. — Это же ты настаивала на том, что мне надо двигаться дальше! Ты говорила, что мне следует это сделать!
Ана кивнула.
— Да, потому что тебе следовало бы это сделать. Но это не значит, что я не понимаю, как это тяжело.
— Тогда почему ты говорила об этом так, будто это легко?
— Потому что тебе нужно было это сделать, и я знала, что ты можешь. Никто не хочет это делать.
— Ага, никто и не обязан.
Мне хотелось, чтобы она ушла, и думаю, она это понимала.
— Прости меня за тот вечер. Я сорвалась. Мне правда жаль, — сказала Ана.
— Все в порядке, — ответила я, и эти слова были сказаны от чистого сердца. Все было в порядке. Мне тоже следовало бы извиниться, но мне просто не хотелось ни с кем говорить.
— Что ж, ладно, мне пора идти. — Ана взяла свои вещи и направилась к двери. — Я люблю тебя.
— Я тоже, — отозвалась я, надеясь, что это сойдет за «я тебя тоже люблю», но мне не хотелось этого говорить. Я не хотела ничего чувствовать. В окно я видела, как отъехала ее машина, и подумала, что она, вероятно, собирается встретиться где-нибудь с Кевином. И она расскажет ему об этом маленьком эпизоде, и он возьмет ее за руку и скажет: «Бедная детка, трудно тебе пришлось», как будто весь мир ополчился против нее, как будто она этого не заслужила. Я ненавидела их обоих за то, что они могли вздыхать, делать серьезные лица, говоря о том, как мне тяжело, а потом отправиться в кино и смеяться над пошлыми шутками.
На другое утро я дошла до «Гудвилла» и забрала свою машину. Мои ключи так и лежали на переднем сиденье, где я их оставила, и никто ничего не украл. Честно говоря, меня это разозлило. Меня злило то, что весь мир как будто сговорился помогать мне именно теперь.
В понедельник на работе я сердито смотрела на незнакомцев. Когда они просили меня помочь им, я делала это нахмурившись и, закончив, ругала их сквозь зубы.
Когда ко мне подошел мистер Каллахан, у меня почти не осталось сил.
— Привет, моя дорогая, — поздоровался он и потянулся, чтобы дотронуться до меня. Я инстинктивно отпрянула. Старик внимательно посмотрел на меня. — Плохой день? — спросил он.
— Можно сказать и так. — Я схватилась за ручку тележки с книгами, которые нужно было вернуть на полки. С технической точки зрения это не моя работа, но мне это показалось хорошим способом изящно закончить разговор. Мистер Каллахан намек не понял. Он пошел со мной.
— Однажды у меня был плохой день, — с улыбкой признался он. Классический способ развеселить кого-то, но в случае со мной старик зря старался. Я не хотела, чтобы меня развеселили. Честно говоря, я, кажется, уже не помнила, как улыбаться естественно. Как это делается: ты поднимаешь уголки рта вверх?
— Плохая шутка, — сказал мистер Каллахан, взмахом руки пытаясь отмахнуться от шутки и прощая меня за то, что я над ней не смеялась. — Я могу что-то для тебя сделать?
— О… — Я сосредоточилась на полках надо мной. Я даже не помнила, что искала. Мне нужно было снова посмотреть на книгу в руке. Мой мозг не фиксировал детали. Шифр книги вылетел у меня из головы еще до того, как мой взгляд вернулся обратно на полку. — Нет, спасибо, — ответила я.
— Знаешь, у меня два уха! — сказал старик.
Мое лицо скривилось от нетерпеливого непонимания.
— Простите?
— Для того чтобы слушать, я хочу сказать. Я умею слушать.
— О…
— В любом случае, — продолжал мистер Каллахан, — ты предпочитаешь остаться одна. Я понял. Просто помни о моем предложении. Я всегда здесь, чтобы тебя выслушать. — Он с минуту смотрел на меня, возможно, пытаясь прорваться сквозь мой пустой взгляд. — И я не всем это предлагаю. — Он улыбнулся, мягко похлопал меня по руке и оставил меня наедине с тележкой.
Мне бы хотелось, чтобы мне хватило сил сказать ему, что он хороший человек. Мне хотелось, чтобы мне хватило сил сказать «спасибо». Но у меня их не было. Я не могла ему улыбаться. Я даже не сказала ему «до свидания». Я позволила мистеру Каллахану уйти и повернулась к полкам, как будто он вообще ко мне не подходил. Я в очередной раз забыла шифр книги, которую держала в руке, но вместо того чтобы снова проверить, я просто бросила книгу в тележку и ушла.
Выйдя на улицу, я вдохнула. Я приказала себе собраться. Я сказала себе, что никто не виноват в той ситуации, в которой я оказалась. Я ходила взад и вперед мимо стойки для велосипедов, когда заметила молодую пару с маленьким ребенком. Мужчина нес малыша на груди, женщина тащила упаковку подгузников. Она ворковала что-то ребенку, и мужчина смотрел на них сверху. Женщина поцеловала его в губы и рассмеялась, неловко двигаясь вокруг малыша. Они играли с ручками и ножками ребенка.
Почему я, а не они? Почему не мог умереть этот парень? Почему это не мы с Беном смотрели на печальную женщину, которая ходит по улице, находясь на грани нервного срыва? Почему именно они должны быть счастливы? Почему все в этом мире должны быть счастливы у меня на глазах?
Я вернулась в библиотеку и предупредила Нэнси, что буду в отделе американских индейцев. Я сказала ей, что ищу материалы по ацтекам для выставки, которая планируется на следующий месяц. Я встала перед стеллажом, пробегая пальцами по корешкам, чувствуя, как потрескивает целлофан, когда я до него дотрагиваюсь. Я смотрела на все увеличивающиеся цифры десятичной классификации Дьюи. Я постаралась сосредоточиться только на цифрах, только на корешках книг. На мгновение это помогло, на мгновение я не чувствовала себя так, словно мне хочется раздобыть оружие. Но в этот момент я столкнулась лицом к лицу с другим человеком.
— Ох, простите, пожалуйста, — сказал мужчина, подбирая книгу, которую он уронил. Он был моих лет, возможно, чуть старше. У него были черные волосы и то, что называлось, вероятно, вечной пятичасовой щетиной. Одет он был в выцветшие джинсы и футболку. Я заметила его яркие кеды «Чак Тейлор», когда он подбирал книгу с пола. Я сделала шаг в сторону, чтобы убраться с его пути, но ему, казалось, хотелось остановиться и поговорить.
— Бретт, — назвался он и протянул мне руку. Я пожала ее, стараясь пройти мимо него.
— Элси, — ответила я.
— Простите, что налетел на вас. Я не слишком хорошо знаком с этой библиотекой, а сотрудники не очень-то помогают.
— Я сотрудница этой библиотеки. — Мне было наплевать, если он почувствовал себя неловко.
— О! — Он смущенно рассмеялся. — Как неудобно получилось. Простите меня еще раз. Вау. Не слишком хорошее начало для меня, да?
— Думаю, не слишком.
— Послушайте, может быть, вы разрешите угостить вас кофе в качестве извинения? — спросил он.
— Не стоит, все в порядке. Ничего страшного.
— Нет, в самом деле, я был бы рад. Это бы доставило мне удовольствие, — пытался уговорить меня Бретт. Он уже улыбался так, словно считал себя привлекательным или что-то в этом роде.
— Нет, мне действительно надо работать, — сказала я.
— Тогда в другой раз, — решил парень. Возможно, он подумал, что я скромная или застенчивая. Не знаю.
— Я замужем. — Я попыталась прекратить этот флирт. Не знаю, сказала ли я так потому, что считала это правдой, или просто хотела отделаться от него. Обычно, когда я была одинока и ко мне приставали бездомные мужчины возле магазинчиков, работающих допоздна, я говорила: «Не думаю, что моему бойфренду это понравится».
— О, простите. Я не… Я не ожидал.
— Ничего не поделаешь. — Я подняла руку и показала ему кольцо.
— Ну, если между вами и вашим мужем что-то не срастется… — со смехом начал он.
И тогда я ударила его по лицу.
Меня удивило то, какое удовлетворение доставил этот контакт: хруст кулака о лицо, вид тонкой струйки крови из носа.
Предполагается, что ты не бьешь людей в лицо. И уж тем более предполагается, что ты не бьешь людей в лицо, когда ты на работе. Когда ты работаешь на город. И когда человек, которого ты ударила в лицо, ведет себя как ребенок и настаивает на том, чтобы вызвали полицию.
Когда приехали копы, мне почти нечего было сказать в свое оправдание. Он меня не ударил. Он мне не угрожал. Он не говорил непристойности. Он не сделал ничего, чтобы спровоцировать меня. Я сама напала на него. Поэтому, каким бы неловким и чрезвычайным этот случай ни выглядел, меня арестовали. Наручники на меня не надели. Одному из копов это даже показалось забавным. Но, судя по всему, когда вызывают копов из-за того, что ты кого-то ударила, и ты говоришь: «Да, офицер, я ударила этого человека», они по крайней мере должны доставить тебя в «участок». Один из офицеров проводил меня до полицейской машины и усадил на заднее сиденье, напомнив, чтобы я нагнулась. Когда он захлопнул дверцу и направился к переднему сиденью, из библиотеки вышел мистер Каллахан. Он встретился со мной взглядом. Мне должно было быть стыдно, я уверена. Но мне было наплевать. Я посмотрела на него через боковое стекло машины и увидела, что он мне улыбнулся. Его улыбка медленно перешла в смех, и в этом смехе, казалось, были равные доли шока и новообретенного уважения, возможно, даже гордости. Когда машина отъезжала, мистер Каллахан одобрительно показал мне большой палец. Я наконец почувствовала, что улыбаюсь. Полагаю, я все-таки помнила, как это делается. Ты просто поднимаешь уголки губ вверх.