Мне нечего было ей ответить. Мне отчаянно хотелось собрать все ее слова и сложить как головоломку, закрыв дыру в своем сердце. Мне хотелось написать эти слова на маленьких листках бумаги и проглотить их, переварить их, сделать частью меня. Возможно, тогда я смогла бы им поверить.
Я слишком долго молчала, и настроение в этой тишине едва заметно изменилось. Я расслабилась, слезы начали высыхать. Сьюзен мягко спросила:
— Тебя уволили?
— Нет. Но, думаю, меня попросят взять отпуск.
Она явно обрадовалась, услышав эту новость, как будто та отлично вписывалась в ее план.
— Тогда поживи со мной в Ньюпорте, — предложила она.
— Что?
— Давай-ка вытащим тебя из этой квартиры. Из Лос-Анджелеса. Тебе надо на несколько недель сменить обстановку.
— Ну…
— Я обдумывала это уже несколько дней, и это знак, что я была права. Тебе нужно время, чтобы посидеть, пожалеть себя, выпустить все это наружу, чтобы ты могла начать сначала. Я могу тебе помочь. Позволь мне тебе помочь.
Я попыталась найти вескую причину, чтобы отказаться, но… ее у меня попросту не было.
— Я уже не с таким удовольствием езжу домой, как раньше, — признался мне Бен. Мы шли по пешеходной набережной Венис-Бич. Мне хотелось погулять по песку, но Бену всегда нравилось рассматривать людей на променаде. Я предпочитала спокойные, романтичные пляжи Малибу, а Бен любил наблюдать за странными людьми на тротуарах Венис-Бич.
— Почему? — спросила я. — По-моему, ты говорил, что дом твоей мамы стал очень милым.
— Так и есть. Но он слишком велик. Он слишком пустой, слишком…
— Какой?
— Не знаю. У меня всегда такое чувство, будто я вот-вот что-нибудь разобью. Когда папа был жив, дом не был впечатляющим. Папу никогда не заботили подобные вещи, и он терпеть не мог тратить деньги, скажем, на хрустальные вазы.
— У твоей мамы много хрустальных ваз?
— Она не могла их покупать, пока папа был жив, поэтому, я думаю, она пытается извлечь максимум из сложившейся ситуации.
— Верно. Она делает то, что хотела сделать, пока он был рядом, но не могла.
— Ага, — согласился Бен. — Хотя нет, не совсем. Скорее она покупает все, что она хочет, но ничего не делает.
— Что ж, возможно, покупка — это тоже действие. Может быть, ей это помогает. И потом… — Я замялась, но решилась все-таки это сказать: — Возможно, это похоже на то, что происходит с тобой, понимаешь? То, что ты не говоришь ей о нас?
Бен посмотрел на меня.
— Ну, это потому… — начал он, но, казалось, не смог найти слова, чтобы закончить. — Хотя, возможно, — согласился он, смирившись. — Я собираюсь рассказать ей в скором времени. Потому что удобного момента никогда не будет, а теперь я уже просто-напросто вру. Поначалу это была серая зона, но сейчас я живу с тобой. Мы живем вместе. — У него резко испортилось настроение, я прямо-таки увидела, как оно разбилось вдребезги. Бен тяжело вздохнул. — Я лгал ей.
Возможно, мне следовало заставить его позвонить матери в ту же минуту. Возможно, мне следовало бы сказать ему, что он в самом деле врет. Но я не могла позволить, чтобы он грустил. Я не могла видеть его разочарование в самом себе.
— Ты не лжешь, — сказала я. — Ты все делаешь по-своему, и теперь ты видишь, что тебе действительно надо сказать ей. И ты это сделаешь. — Я говорила так, как будто это была самая простая вещь в мире.
— Да, ты абсолютно права. — Бен уверенно кивнул. — Очевидно, что я позволил этому зайти слишком далеко, но это не проблема. Мама будет счастлива за меня. Она тебя полюбит. — Он посмотрел на меня с искренней любовью. Он в самом деле не мог понять мир, в котором люди могли меня не любить, или, если говорить более реалистично, мир, в котором люди могли быть ко мне равнодушны.
Бен быстро отвел глаза, чтобы избежать зрительного контакта с тем, на что ему хотелось поглазеть.
— Ты это видишь? — спросил он меня еле слышно. — Ты видишь то, что вижу я?
— Дедулю в желтых тонгах, катающегося на скейтборде с собакой? — негромко уточнила я.
— Уверен, в Малибу никто этого не делает. — Бен обнял меня за плечи.
Я рассмеялась и позволила ему вести меня дальше по улице. Он рассматривал прохожих, а я погрузилась в свои мысли. Я вдруг занервничала из-за встречи с его мамой. Я начала представлять, как она пройдет.
Мы встретимся за формальным ужином. Я надену красивый наряд и пойду в красивый ресторан. Вероятно, я возьму с собой свитер, но забуду его в машине. Мне будет холодно весь вечер, но я ничего не скажу. Я захочу выйти в дамскую комнату, но буду так нервничать, что останусь сидеть на месте. Я буду улыбаться настолько широкой фальшивой улыбкой, что у меня немного закружится голова от такого количества кислорода. Бен будет сидеть между нами за круглым столом. И все мы будем сидеть лицом к лицу. И тогда я поняла, что меня действительно мучило. Что, если все то время, что я сидела напротив нее, держа идеальную осанку, беспокоясь, не застряло ли что-то у меня между зубами, она думала: «Что он в ней нашел?»
Прежде чем поехать к Сьюзен, я обсудила на работе возможность взять отпуск. Лайл сказал, что ему не хотелось бы, чтобы я выходила на работу немедленно. И я ответила, что я его понимаю. Тогда он сказал, что, как только я буду готова выйти, дам ему знать. Я подумала, что это Нэнси постаралась, но я просто поблагодарила его.
За завтраком я встретилась с Аной и рассказала, что собираюсь пожить у Сьюзен.
— Что? — удивилась моя подруга. — Я хотела только, чтобы она тебя немного вразумила, а не увозила. — Ей эта новость явно не понравилась. Она быстро бросала еду в рот и, не успев почувствовать ее вкус, добавляла новую порцию.
— Я знаю. И спасибо, что позвонила ей. Думаю, мне надо уехать отсюда на некоторое время. Мне необходимо найти способ двигаться дальше. Едва ли у меня получится сделать это здесь. По крайней мере, начать что-то новое здесь я не смогу.
— На сколько ты уезжаешь? — У Аны был такой вид, будто она вот-вот расплачется.
— Ненадолго. На несколько недель, максимум. Я скоро вернусь, а ты всегда сможешь приехать ко мне.
— Ты действительно думаешь, что это поможет? — спросила Ана.
— Я знаю, что хочу, чтобы это помогло, — ответила я. — Думаю, в этом весь смысл.
— Ладно. Хочешь, чтобы я забирала твою почту и присматривала за квартирой?
— Конечно.
— Хорошо. — У меня почему-то сложилось впечатление, что Ана отчасти рада моему отъезду. Я опустошила ее. Если я когда-нибудь перестану жалеть себя, то наступит время начать жалеть о том, через что я заставила пройти Ану. До этого мне еще было далеко, но я знала, что это случится.
— Мне нравится Кевин, — сказала я.
— О’кей. — Она мне не поверила.
— Нет, в самом деле. Я просто была в замешательстве, только и всего. Он мне действительно понравился.
— Что ж, спасибо, — дипломатично ответила Ана. В конце концов я ушла и села в свою машину, полную чистой одежды и туалетных принадлежностей. Я забила адрес в телефон, выехала с парковочного места и направилась на юг.
С сумкой на плече я позвонила в звонок. Я чувствовала себя так, будто приехала в гости с ночевкой. Почему-то в этот раз дом выглядел намного более приветливым. Он уже не казался готовым съесть меня живьем, как только я войду.
Сьюзен подошла к двери, широко раскинув руки, чтобы обнять меня. Казалось, она искренне рада меня видеть. И это было приятно, потому что, по моим ощущениям, прошедшие несколько недель я была не тем человеком, которого люди были бы рады видеть.
— Привет! — поздоровалась она.
— Привет, — ответила я довольно робко.
— Я спланировала для нас целый вечер, — объявила Сьюзен еще до того, как я переступила порог. — Китайская еда, массаж на дому и «Стальные магнолии».
Когда я услышала про «Стальные магнолии», то посмотрела на нее.
Сьюзен застенчиво улыбнулась.
— У меня никогда не было девочки, чтобы посмотреть фильм вместе с ней!
Я рассмеялась и поставила сумку на пол.
— Звучит замечательно.
— Я провожу тебя в твою комнату, — сказала она.
— Боже, я чувствую себя так, будто я в отеле.
— Я занимаюсь домом, когда нет сил смотреть в лицо новому дню. Судя по всему, сейчас таких дней большинство. — Тяжесть ее признания поразила меня. Мы всегда говорили только обо мне. Я даже не знала, что сказать женщине, потерявшей и мужа, и сына.
— Что ж, теперь я здесь, — жизнерадостно произнесла я. — Я могу… — Что? Что я могла сделать?
Сьюзен улыбнулась мне, но я видела, что ее улыбка в любую минуту может угаснуть. Каким-то чудом этого не произошло. Она сумела вернуться к более счастливым мыслям.
— Давай я покажу тебе гостевую комнату!
— Гостевую комнату? — переспросила я.
Она повернулась ко мне:
— Ты же не думала, что я собираюсь позволить тебе спать в комнате Бена, или думала?
— В общем-то, думала.
— Я провела там слишком много времени в последние пару недель, и вот что я тебе скажу: от этого печаль только усиливается. — Сьюзен не позволила эмоциям снова спугнуть ее настроение. Она твердо решила пройти через это испытание. Она отвела меня в роскошную белую комнату с белым покрывалом на кровати и белыми подушками. На столе стояли белые каллы, а на прикроватной тумбочке лежали шоколадки «Годива». Я не была уверена в том, что свечи были новыми, но ими раньше не пользовались. В комнате пахло хлопком и мылом. Запах был таким приятным… И все в целом действительно поражало воображение.
— Слишком много белого? Прости. Наверное, мне слишком хотелось наконец-то использовать гостевую комнату.
Я рассмеялась.
— Все великолепно, спасибо. — На кровати лежал купальный халат. Сьюзен увидела, что я обратила на него внимание.
— Он твой, если захочешь. Мне хочется, чтобы здесь ты чувствовала, что за тобой ухаживают. Почувствовала себя комфортно.
— Это замечательно, — сказала я. Она предусмотрела все. Я заглянула в ванную комнату и увидела послание, которое ей когда-то написал мылом Бен.