Остальные жильцы пожали плечами.
– Она могла быть одной из их клиенток, – вдруг догадалась Ольга. – Приехала, а тут пусто. Вот вам и причина сердечного приступа.
– Кстати… – задумчиво произнес Владимир Викторович. – А ведь это тоже получается что-то типа пирамиды. Насколько я понял…
Ольга перебила его и рассказала соседям все, что узнала сегодня от Алексея.
– И что делать людям, которые уже вложили деньги в акции или строительство судов? – Владимир Викторович обвел собравшихся в чужой квартире взглядом.
– Ты прав насчет пирамиды, Володя, – кивнула Екатерина Афанасьевна. – Эта странная троица с самого начала казалась мне подозрительной. Вот проходимцы-то!
– Подождите, подождите! – воскликнула Юлия Карловна. – Муж с женой уехали в Москву, брат жены вроде никуда не собирался…
– А ты откуда знаешь? – закричал сын. – Когда он успел вывезти отсюда вещи?
– Ночью, – как само собой разумеющееся сказал Игорь Петрович. – И я не уверен, что у них было много вещей. Возможно, только одежда и обувь. И вывозили ее они, не исключено, не только из-за того, что хотели взять свою одежду, а еще и для того, чтобы не оставлять улик. Теперь наука шагнула так далеко, что из капли пота можно вытянуть немало информации, а уж из одежды, которую человек носил…
– И квартира убрана, – заметила Ольга. – Здесь явно вытерли все отпечатки пальцев, все возможные следы…
– Ты хотела сказать «преступлений»? – усмехнулся Владимир Викторович. – Я не думаю, что здесь разыгрывались кровавые драмы. Дама с сердечным приступом – это несколько другое. И теперь я не исключаю, что наш пирамидостроитель Угрюмов был как-то связан с сербом Станковичем и его семейкой. Хотя он, может быть, и не серб, и не Станкович.
– И мы не знаем, появлялся ли здесь Угрюмов раньше или не появлялся, – заметил Святослав. – Сюда много народа ходило. Все – деловые мужики. Иногда появлялись бабы, но редко, и тоже не девочки по вызову. Кто-нибудь помнит Угрюмова с девяностых годов?
– Ну ты сказанул! – хмыкнул Игорь Петрович.
– Но народ-то пострадавший его вспомнил! – закричала Екатерина Афанасьевна. – Я бы Мавроди узнала, и Леню Голубкова. И Константинова, и Властелину, или как там ее на самом деле.
– Вы Угрюмова помните? – спросила Ольга.
– Его – нет. А пирамиду его помню. И не надо удивляться, что народ, который ему деньги носил, его рожу на веки вечные запомнил.
– Неужели он не изменился за десять лет? – задумчиво произнесла Ольга. – Или даже больше? И ведь по телевизору показывали посмертный снимок! А после смерти человек выглядит совсем не так, как при жизни! Но люди узнали…
– Я бы Леню Голубкова… – опять открыла рот Екатерина Афанасьевна.
– Подождите секундочку, – предупредительно подняла руку Юлия Карловна и внимательно посмотрела на Ольгу. – Я поняла, что ты хочешь сказать. Люди узнали Угрюмова даже по посмертному снимку. И не один человек – если я правильно поняла.
– Да, участковый говорил, что много звонили, – кивнула Екатерина Афанасьевна, которая обычно знала больше других.
– То есть погиб человек, похожий на Угрюмова десятилетней давности, – сделала вывод Юлия Карловна, обводя взглядом соседей и останавливаясь на Ольге.
– То есть это мог быть не Угрюмов, – сказала Ольга. – Конечно, существуют всякие процедуры омоложения…
– Не нравится мне это дело, – однозначно заявил Владимир Викторович.
– Но у нас есть шанс разобраться, – объявила Юлия Карловна. – Конечно, если дама выживет…
Она посмотрела на Ольгу, и этим взглядом выразила поручение докторше, имевшей реальный шанс пройти к пациентке и задать ей вопросы.
– Но как она проникла в квартиру? Дверь же была заперта! Сколько народу звонило в звонок! К нам приходили! – закричала Екатерина Афанасьевна.
– Кто-то открыл, – пожал плечами Игорь Петрович.
– Я пошел за инструментом, – тут же объявил Владимир Викторович. – Мы откроем двери двух запертых комнат, осмотримся и закроем. Сева, что ты стоишь, как в гостях? Иди, жарь себе яичницу. И вообще все, что тут есть из продуктов питания, – твое. Иначе пропадет. И помыться по-человечески сможешь. И постирать.
– Сева, дверь давно стоит открытой? – посмотрела на бомжа Екатерина Афанасьевна.
Мужчина пожал плечами.
– Народ, кто пришел до Ольги? – Игорь Петрович обвел соседей взглядом.
После недолгих обсуждений пришли к выводу, что дверь открыли недавно – иначе жильцы коммунальной квартиры обратили бы на нее внимание, проходя мимо.
– А вампиры появляются только в ночи, – объявил Сева.
– Ты чего несешь? – посмотрел на него Владимир Викторович, все еще собирающийся за инструментом. Но ведь не оставишь же дискуссию! Это, конечно, не обсуждение футбольного матча, но все равно было интересно!
– Вы помните, что сказала нам незнакомая дама? – спросила Ольга.
– Так, забыли про вампиров! – шлепнул рукой по стене Игорь Петрович. – Владимир Викторович, идите за инструментом, осмотримся в этих двух запертых комнатах, потом дальше будем думать. А ты, Сева, кажется, есть хотел?
Сева исчез в направлении кухни, Владимир Викторович вскоре вернулся с инструментом и Гансом, отказавшимся от просмотра матча Бундеслиги в пользу осмотра квартиры этажом ниже. Соседи ведь столько времени отсутствуют! Полным составом! А Ганс-то ведь еще и частный детектив.
– Наверное, нам нельзя здесь находиться, – не очень уверенно заметил немец.
– Мы не в Германии, – ответил ему Игорь Петрович.
– Но незаконный захват чужого жилища…
– А кто что захватывает-то? – посмотрела на немца как на полного идиота Екатерина Афанасьевна.
– Ой, Ганс, ты в компьютерах хорошо понимаешь? – спросила Юлия Карловна. – Ты же все время со своим ноутбуком сидишь!
Ганс кивнул.
– Давай, пока Владимир Викторович другим делом занят, ты посмотришь, что тут у них, – ухватил мысль соседки Игорь Петрович. – А то у нас в компьютерах секут ты и наш коллекционер.
– Но…
– Давай в офис.
Игорь Петрович подхватил немца под локоток и повел в первое помещение. Владимир Викторович тут же занялся делом, наблюдать за которым немцу не следовало.
Замки оказались хлипкими на обеих дверях.
Жильцы коммунальной квартиры, за исключением Ганса и Игоря Петровича, занятых компьютерами, сунули носы в две недавно запертые комнаты. Они были забиты мебелью, чемоданами, сумками и тюками. Все покрывал толстый слой пыли.
Екатерина Афанасьевна, первой ворвавшаяся в комнату, первой и чихнула. К потолку взлетел столб пыли.
– А мебель-то неплохая, – заметил Владимир Викторович, оглядываясь вокруг. – Я себя чувствую, как на старом чердаке…
Владимир Викторович потер руки. Как уже говорилось, он был профессиональным коллекционером и кладоискателем. Поскольку все старые чердаки Петербурга к этому времени, можно сказать, уже обследовали коллеги Владимира Викторовича и он сам, интересы кладоискателей переместились за город. Пришлось немного изменить специализацию, освоить новые навыки. Но ничто никогда не доставляло Владимиру Викторовичу такого удовольствия, как исследование старых чердаков. Себе он оставлял только монеты, остальные найденные ценности продавал или менял. Он жил на свои находки уже много лет, нигде официально не работал и не собирался. Но статья за тунеядство у нас давно отменена. И какое тунеядство?! Профессиональные кладоискатели на самом деле очень много и напряженно работают. Это же не чиновники, которые все равно получат свою зарплату.
– Это не чердак, а чужая квартира, – напомнила Юлия Карловна. – И мне кажется, что это мебель хозяев из комнат, которые переделали под офис. Трудно сказать, какой договоренности они достигли с жильцами…
– Ты считаешь, что Станковичи не покупали квартиру? – посмотрела на соседку Екатерина Афанасьевна.
Юлия Карловна пожала плечами.
– Звуков ремонта слышно не было, – сказала Ольга. Их с Игорем комната располагалась как раз над одной из офисных. – Ремонт здесь делали лет семь назад, может, восемь…
– По-моему, в двухтысячном, – сказал Святослав. – Молодые супруги сюда въехали. Он – какой-то бизнесмен, а она то ли студентка, то ли вообще ничего не делала. Потом ребеночка родила. Но они тут не очень долго жили.
– И квартира стояла пустой, – уверенно заявила Екатерина Афанасьевна. – Потом мужик жил с бабой и ребенком ее. Помните, как его мать приезжала и рассказывала, что эта баба увела его из семьи, и он квартиру снимает.
– Мальчику было лет четырнадцать, – вспомнила Юлия Карловна. – Но в нашу школу он не ходил… И они были вроде с Украины…
– Мальчик с матерью. У них здесь ни прописки, ни жилья не было. И баба окрутила этого, который из семьи ушел и квартиру снял. Точно, его мать говорила, что снимает! Они здесь года два прожили. Оля, ты к ним по вызовам не ходила?
Ольга покачала головой. Она смутно помнила эту семью, а вот молодую мамашу с ребенком помнила. И помнила, как та рыдала, потому что у нее пропал муж.
– Ой, точно, и как я такое могла забыть?! – схватилась за голову Екатерина Афанасьевна.
– Вы вспомните, сколько человек в нашем доме пристрели в девяностые годы, – предложил Святослав.
– Убивали больше всего на третьем и втором этажах, да всех хозяев там отстрелили! Как расселили коммуналки, так и стали их отстреливать. Одного за другим. А на четвертом все тихо прошло. И этот молодой бизнесмен тихо пропал. Поэтому я и забыла. А помните, как у нас во дворе стреляли?
– Так, Екатерина Афанасьевна, речь сейчас не о девяностых годах, – напомнила Ольга.
Владимир Викторович ползал среди мебели и осматривал все профессиональным взглядом. Из разговора он выключился. Игорь Петрович с немцем отсутствовали. Сева ел на кухне, оттуда доносились запахи еды.
– Да, исчезнувший семь или восемь лет назад бизнесмен нас не интересует, – заявил Святослав.
– Но родственники могли не продать квартиру, а сдавать, – заметила Ольга. – Предположим, он был единственным собственником. Он пропал, тела нет. Жена не могла официально унаследовать квартиру. Не могла ее продать, не могла совершать с ней никаких сделок. Если не ошибаюсь, должно пройти семь лет для официального признания человека безвестно отсутствующим.