– У Девлет-хана много лёгкой конницы, но у него совсем нет ни пушек, ни пушкарей, а главное – у него нет хорошей пехоты. Без неё он не сможет взять даже монастырь русичей, если там будут каменные стены, а о том, чтоб захватить укреплённый город, и речи нет.
– Да, это верно, – султан с довольным видом кивнул и неожиданно заявил: – Я дам ему пушки, больше того, я дам хану своих испытанных янычар, чтобы Девлет-Гирей смог одержать победу.
Скрывая удивление, Эмин-паша попробовал возразить:
– Я понимаю, без пушек нельзя, но янычары…
– Да, да, я так и сделаю, – от султана не укрылась некая растерянность паши, и он уточнил: – Но моих янычар будут сопровождать люди, которым я прикажу управлять землями Московии.
– Сколь велика твоя мудрость, повелитель! – склонился в поклоне Эмин-паша, которому стало ясно, что султан решил подчинить Московию себе…
Глава 5
По желтоватой Ногайской степи[61] гулял ветер. Он трепал засохшие стебли травы, вздымал с песчаных проплешин мелкую пыль и посыпал ею то проглядывавшие местами солончаки, то рябившиеся мелкими волнами небольшие, в основном почему-то круглые озёра. Всё вокруг выглядело уныло, и только синева неба, временами проглядывавшего за краем низко стелившейся той или иной тучи, радовала взор. Нигде никакого намёка на какое-нибудь жильё не было, и любому оказавшемуся здесь путнику порой представлялось, что простиравшаяся во все стороны степь бесконечна.
Однако путники здесь бывали довольно часто. Вот и сейчас по Ногайской степи шёл большой караван. Вытянувшись в длинную цепочку, мерным шагом, слегка покачиваясь на ходу, шли десятка три нагруженных тюками верблюдов. Впереди, возглавляя караван, на иноходце ехал тучный караван-баши, а рядом с ним были ещё двое. По левую руку ехал ногай-проводник, знавший эту степь как свои пять пальцев, а по правую семенил осёл, на котором восседал непрерывно что-то бубнивший дервиш. Дальше, как придётся, вразнобой ехали купцы и их охрана, всего где-то с полсотни всадников.
Среди этих всадников особенно выделялись два. Они ехали рядом и оживлённо переговаривались. Это были татарин Темир-мурза и ногаец Туган-бей. Оба были молоды, оба гордились тем, что выполняют важное поручение, и обоих сопровождала своя охрана. У Темира-мурзы было двадцать хорошо вооружённых татар, а у Туган-бея – тоже двадцать собственных нукеров. Вместе с купеческим караваном они направлялись в кочевья «волкоголовых»[62], причём Туган-бею предстояло выяснить, можно ли там вернуть власть ногаев, а Темир-мурза намеревался сообщить, что московиты, под власть которых ушли кочевники, разбиты.
Правда, сейчас мурза и бей говорили совсем о другом. Их внимание привлекал дервиш, всё время ехавший на своём осле, держась поближе к караван-баши. Особенно такой спутник был внове для Темира-мурзы, и порой он начинал к нему приглядываться. Ярко-белая повязка стягивала лоб одетого в рубище чернобородого дервиша, за кушак, на котором висели чётки, была заткнута малая секира, а плечи ему прикрывал то ли туго скатанный плащ, то ли просто кусок ткани, служивший постелью. Пытаясь догадаться, кто это, Темир-мурза показал Туган-бею на дервиша и спросил:
– Откуда он взялся?
– Кто его знает? – пожал плечами Туган-бей. – Они всегда куда-то идут и молятся за тех, кто им помогает. Вот караван-баши и берут их с собой. Да и купцам наверняка так спокойнее.
– Но и без охраны купцы не ездят, – напомнил Темир-мурза.
– А как иначе? – удивился Туган-бей. – Мало ли кто по степи рыщет.
Какое-то время оба ехали молча, но потом Темир-мурза, всё ещё думая о дервише, заметил:
– Похоже, наш-то вообще из далёких краёв. Наверное, давно ходит.
– Наверное, – не стал возражать Туган-бей и напомнил: – Мы все знаем, что молитва странствующего дервиша быстрей достигнет ушей Аллаха.
– Конечно, – малость подумав, согласился Темир-мурза и с немалым уважением посмотрел на такого нужного попутчика.
Разговор оборвался, и оба молодых человека начали посматривать по сторонам. Большинство их спутников, явно притомившись за дорогу, молча покачивались в сёдлах и, погрузившись в свои мысли, привычно ожидали вечерней остановки, когда можно будет слезть с сёдел, чтобы заняться обустройством ночлега, сулившего желанный отдых. Однако ни Темир-мурза, ни Туган-бей мириться с такой монотонностью не желали и всё время искали возможность как-то развлечься.
Внезапно так и крутившийся в седле Туган-бей взмахнул рукой:
– Смотри, дрофы!
– Где?.. – встрепенулся Темир-мурза.
– Да вон же они!.. Вон!.. – суетливо принялся показывать Туган-бей, удивляясь тому, что Темир-мурза никак не разглядит птиц.
И верно: приглядевшись, Темир-мурза тоже заметил, как довольно далеко от каравана, плохо различимая на фоне сухой травы, по степи куда-то бежит большая стая дроф.
– Скачем! – нахлёстывая коня, выкрикнул Туган-бей.
Не удержавшись, Темир-мурза устремился за ним. Оба всадника понеслись намётом вслед за стаей, но птицы, наверняка всполошившись от нарастающего конского топота, внезапно поднялись на крыло и тяжело полетели через оказавшееся у них на пути довольно большое озеро. Доскакав почти до самой воды, Туган-бей закрутился на берегу и досадливо крикнул:
– Ты ж смотри!.. Улетели!..
– А ведь впрямь улетели… – повторил за ним Темир-мурза и тоже осадил коня.
Тем временем караван ушёл далеко, и, догоняя на рысях маячивших впереди верблюдов, Темир-мурза сокрушённо посетовал:
– В этой степи и поохотиться не на что…
– Здесь – да, – вздохнув, согласился с ним Туган-бей, однако тут же добавил: – Правда, если дальше пойдём, джейраны наверняка будут…
Какое-то время неудачливые добытчики, поглядывая по сторонам, ехали молча, и вдруг Туган-бей привстал в стременах:
– Смотри!.. Никак, кто-то и на нас охоту начал!
Темир-мурза вгляделся и увидел, что верблюды остановились, а вокруг караван-баши вертятся какие-то всадники. Он гикнул и погнал вскачь, а за ним, нахлёстывая коня, помчался и Туган-бей. Когда они оба подскакали ближе, стало ясно, что караван остановили вовсе не степные разбойники, а московиты. Темир-мурза с ходу прикинул, что силы вроде равные, но пока нападать поостерёгся, тем более что караван-баши возмущённо тряс ярлыком, полученным от Девлет-хана.
– Нам разрешено торговать! – вопил караван-баши.
– Это кто вам дозволил торговать на Московских землях? – прямо-таки наезжая на караван-баши, зло выкрикнул один из всадников.
Темир-мурза подъехал к ним и придержал коня. Ему стало ясно, что неизвестно откуда взявшиеся московиты намерены или прогнать купцов, или вообще захватить караван. Это означало, что к стоянкам «волкоголовых» он может прорваться только силой. Темир-мурза оглянулся, проверяя, где Туган-бей со своими нукерами, и тут произошло неожиданное. Один из крутившихся рядом с караван-баши московитов вдруг вскинул руку и, указывая на Темира-мурзу, выкрикнул:
– Это татары!.. Я узнал его!.. Это ихний мурза!
Темир-мурза непроизвольно дёрнулся, внимательно вгляделся в лицо кричавшего московита и вздрогнул. Он тоже узнал его. Это был тот самый захваченный во время набега казак, которому посчастливилось сбежать. Поняв, что медлить больше нельзя, Темир-мурза потянулся за саблей, и тут бывший здесь же дервиш, бормоча молитвы, загородил ему дорогу своим ослом. Случилась короткая заминка, но уже через какое-то мгновение московиты и татары, выхватив сабли, готовы были броситься друг на друга, однако снова им помешал дервиш.
– Стойте! – закричал он, высоко поднимая скрюченную ладонь, у которой вверх торчали только два пальца, и, сразу сбавив тон, не сказал, а пропел: – Люби свою веру, но не осуждай другие…
Неожиданная выходка дервиша чем-то смутила московита, он явно заколебался и неожиданно обратился к Темиру-мурзе.
– Товар твой?
Похоже, теперь московит наконец-то сообразил, кто на самом деле охраняет караван, и понял, что нападение не сулит успеха. Однако и Темир-мурза видел, что отбиться от этой казачьей ватаги будет трудно, и потому ответил коротко:
– Мой.
– Куда идёшь? – московит окинул взглядом вереницу верблюдов.
Было заметно, что нападать он не решается, и тогда Темир-мурза сдерзил:
– Туда, где есть джейраны.
– Езжай, – небрежно бросил московит и, завернув коня, поскакал прочь.
Когда оставшиеся ни с чем казаки отъехали уже на порядочное расстояние, Туган-бей, обращаясь к Темиру-мурзе, заметил:
– Да, ежели б не наш дервиш, то… – не договорив, он глянул на Темира-мурзу, но тот лишь махнул рукой, приказывая вести остановившийся караван дальше.
К стоянке племени башкортов[63] караван пришёл только перед самым вечером. Поскольку время холодов ещё не наступило, судя по всему, никто здесь пока не собирался откочёвывать к зимнику, и войлочные юрты-тирме продолжали стоять на всё том же, давно облюбованном месте летовки. Среди них резко выделялась стоявшая в самом центре богатая юрта с белым верхом, по краю которого шёл зелёный узор. Узорчатыми были и обе стороны входа, прикрытого резной деревянной дверью. Было ясно, что это жилище местного бия[64], и значит, проводник вывел караван куда надо.
Караван-баши остановил верблюдов на некотором расстоянии от летовки и приказал готовить ночлег. Всадники слезли с коней, купцы со своими людьми засуетились возле тюков с товарами, а Темир-мурза вместе с Туган-беем, спешившись, направились к белой юрте, до которой было шагов пятьдесят. Когда они подошли, дверь юрты уже была гостеприимно распахнута, а у входа их ждал сам хозяин. Другие «волкоголовые» стояли на некотором отдалении и ждали, что решит бий.
Темир-мурза в первый раз выполнял такое поручение и сейчас с интересом присматривался к бию. Это был крепкий мужчина, одетый в сакман