В 1941 году в этот день на свет появился космонавт Юрий Васильевич Малышев, будущий командир кораблей “Союз Т-2” и “Союз Т-11”, а в далекой южной Персии шах отрекся от престола в пользу своего сына Резы Пехлеви. В 1943-м родилась актриса Тьюсдей Уэлд, ровно через год после нее – композитор Барри Каннингем и в тот же самый день двести бомбардировщиков Halifax атаковали нефтяные базы в Гамбурге. В 1945 году, после капитуляции императора Хирохито – “сына солнца”, американские войска высадились в Японии, а ровно год спустя, в Исландии, автомобиль впервые преодолел горную дорогу через Сńглуфьордовский перевал – ее расчищали и выравнивали одиннадцать лет. В этот день в 1951 году в здании Национального музея Исландии официально открылись выставочные залы Национальной художественной галереи, в 1952 году Эмиль Затопек стал победителем двенадцатого олимпийского марафона с результатом 2:23:03.2, в 1955-м вышла первая “Книга рекордов Гиннесса”, а в 1957-м американцы провели экспериментальный взрыв водородной бомбы в пустыне Невады.
В 1958 году они взорвали бомбу уже в Южной Атлантике, а Советский Союз в этот же день запустил ракету Р-5А с двумя собаками на борту. Спустя ровно два года Анита Лонсбро установила мировой рекорд по плаванию на дистанции двести метров брассом – 2:49.5.
В 1961-м в этот день на телешоу “What’s my Line?” в качестве секретного гостя был приглашен Френсис “говорящий мул”».
– Ну и к чему все это?
– А к тому, что ничто из вышеперечисленного не шло ни в какое сравнение с чудом, которое свершилось в этот день 1962 года, в пять минут двенадцатого, на кухне подвальной квартирки дома 10а по улице Ингольфсстрайти. Тогда родился я! Позже в тот же день Советы взорвали на Новой Земле атомную бомбу в четыре тысячи килотонн, а американцы запустили «Маринер-2», долетевший до самой Венеры. Я бы назвал это неплохим предзнаменованием.
19
«Время уже подходило к одиннадцати утра, когда Лео расплавил солнечный крестик вместе с пломбой из зуба Храпна В. Он залил золото в форму и ждал, когда оно остынет.
Финальная битва с марочным оборотнем произошла на вершине водного резервуара. Холодный ветер дыбил шерсть на чудовище, чей силуэт вырисовывался на фоне луны, урывками проглядывавшей из-за туч. Мой отец держался на безопасном расстоянии. Храпн стоял на самом краю и угрожающе раскачивался, так что лунный свет то слепил, то не слепил Лео. Волчина явно задумал сбросить его вниз, чтобы гравитация и камни размозжили в нем каждую косточку. И Храпн прыгнул!
Но Лео Лёве молниеносно присел, и вервольф, перелетев через него, с глухим звуком бухнулся на спину. Зверюга взвыл от боли, а затем какое-то время лежал неподвижно – естественно, в надежде, что противник совершит ошибку и решит проверить, жив ли он, и тогда бы он разодрал его на части.
Когда стало ясно, что этого не произойдет, Храпн тяжело перевернулся на живот и устало поднялся.
Мой отец стоял, крепко расставив ноги и держа пистолет прямо перед собой – в идеальной стрелковой позе, готовый без колебаний поразить оборотня, который приближался к нему медленными шажками.
– Черт бы тебя побрал… – невнятно прорычал Храпн В. Карлссон, его волчий шероховатый язык был больше приспособлен для лакания крови, а не для произнесения слов.
У него опустились лапы:
– Я уже слишком стар для такого…
Отец отступил на шаг и взвел курок, показывая мерзавцу, что у него не дрогнет рука нажать на спусковой крючок. И тогда Храпн рявкнул:
– Да подавись ты этим дерьмом!
Он затолкал себе в пасть большой и указательный пальцы и длинными звериными когтями не моргнув глазом выдрал зуб, который затем швырнул в отца. Тот поймал его на лету.
Ладонь Лео сомкнулась вокруг зуба. Луна скрылась за тучей. Когда она снова осветила место, Храпн В. Карлссон исчез…
Лео сколол с печатки окружавшую ее матрицу. Отполировал кольцо и надел на средний палец правой руки. Скоро его работа будет завершена. Он выглянул в гостиную и разбудил Энтони и Пушкина, которые спали, сидя на стульях. Те поспешно вскочили на ноги и проследовали за ним на кухню. И заняли каждый свое место по разные стороны стола, в то время как Лео отлучился в кладовку и принес оттуда шляпную коробку.
Он поставил ее на стол, снял крышку и принялся разворачивать простынки, одну за другой, все из нежнейшего шелка, струившегося через картонные края, словно живая материя. Осторожно вынув из коробки глиняного ребенка, он положил его на стол. Затем снял с пальца кольцо, произнес несколько хорошо подобранных слов и вдавил печать в глину.
Родиться – это как под палящим солнцем выйти из лесного озера: одно мгновение твоя кожа будто охвачена огнем, а в следующее – покрывается пупырышками…
Лео завернул меня, дрожащего младенца, в гагачье пуховое одеяльце, давным-давно приобретенное им для этого момента. Затем склонился надо мной, мурлыча колыбельную. За восемнадцать лет, прошедших с его прибытия в Исландию, он накопил все необходимое для ухода за ребенком. Энтони с Пушкиным разинули рты, наблюдая, как из ящиков и шкафов появлялись ползунки всех цветов и оттенков, подгузники и рукавички для купания, трусики и маечки, вертушки и погремушки, бутылочки и соски, кофточки и шапочки, носочки и варежки, плюшевые мишки и куклы, которых хватило бы на целый детский крестовый поход.
Я больше не был дремлющей глиной, я был пурпурно-розовым мальчиком, сосредоточенно покряхтывал и дергал ручками и ножками, пока мой отец надевал на меня подгузник, мягкую хлопчатую распашонку и небесно-голубые, с лилиями, ползунки.
Энтони выскользнул в прихожую, вернулся оттуда с небольшой книжкой в руках и положил ее у меня в ногах:
– Ведь по обычаю нужно ребенку что-то подарить, верно?
Это была брошюра “Исландцы на других планетах”, написанная Гвýдмундом Дáвидссоном. Пушкин пошарил у себя в кармане, вытащил отмычку и положил ее в мою ладошку:
– Может пригодиться…
А еще один подарок доставил почтальон: во дворе проблеяла коза, пара форменно обутых ног проследовала мимо кухонного окна, и минуту спустя что-то упало в почтовый ящик на входной двери. Это было письмо, которому потребовалось более четырех лет, чтобы преодолеть пятиминутное расстояние между кварталом Квóсин и улицей Ингольфсстрайти.
Рейкьявик, 5 марта 1958 г.
Уважаемый посетитель бассейна Лёве!
Прежде всего, мне хотелось бы извиниться за то, что ты вынужден читать это письмо. Я не умею красиво писать, да и повод для письма скорее неприятный – я все это понимаю. Мы с тобой в общем-то незнакомы, хотя между нами иногда и случались приятные беседы, когда ты приходил в бассейн, где я работал. Не многие это делали. То есть останавливались поговорить со мной. Ты же, будучи иностранцем, не замечал, что я говорю неправильно. Вернее, не то чтобы неправильно, а просто не владею языком, как подобает настоящему исландцу. Мне с этим здорово не повезло еще и потому, что мой отец – Хельги Стейнгримссон.
Я решил покончить с собой. Поэтому мне хотелось бы попросить тебя позаботиться о прилагаемом здесь конверте с двухшиллинговой обычной маркой с крупным зубцом и четырехшиллинговой служебной маркой с мелким зубцом, он был отправлен из Дьюпивогура и проштампован в Гамбурге. В одной из наших бесед я нечаянно проговорился об этом конверте и теперь думаю, лучше, если он будет у тебя.
Хотя предназначен он не тебе. Если у тебя когда-нибудь появится сын, используй конверт для того, чтобы дать ему возможность делать то, что он захочет. Если он, к примеру, будет бояться воды, не заставляй его заниматься плаванием против его желания.
Спасибо тебе,
Аусгейр Хельгасон.
P. S. Я знаю, что моя смерть вызовет много вопросов, но я просто должен навлечь на Х. В. К. неприятности. Это я подложил мою коллекцию марок ему под шкаф. Только никому не говори. Однажды он обманом выманил у меня марку в пять эйриров с надпечатанной вверх тормашками тройкой. Позже он продал ее на аукционе в Копенгагене. А мне тогда было всего девять лет. Я был ребенком.
А. Х.
Вечером моего первого дня, когда отец выкупал меня, попудрил детской присыпкой, надел на меня подгузник и ночные штанишки с сорочкой, уложил в кроватку и укрыл одеяльцем, он рассказал мне перед сном историю. На его ресницах дрожала слеза.
ИСТОРИЯ СОТВОРЕНИЯ Однажды вселенские отец и сын путешествовали по мирозданию. Они направлялись домой, им предстоял долгий путь. Отец нес сына на руках, тот спал. После шести дней ходьбы отец так устал, что остановился у одной из галактик передохнуть. Он уложил спящего мальчугана на туманность, а сам пристроился рядышком, в пустоте, и тоже заснул. Спустя некоторое время маленький вселенский мальчик проснулся оттого, что его носа коснулся пронесшийся мимо метеорит. Малыш чуть было громко не чихнул, что произвело бы ужасный бум, но, поскольку он был хорошим мальчиком, он прикрыл нос ладошкой и чихнул едва слышно – чтобы не разбудить своего отца.
Мальчик принялся играть с кометами, пытаясь поймать их за хвост. Ему нравилось ощущать их тепло на ладошках, когда они проскальзывали сквозь его сжатые кулачки. Увлекшись игрой, он отдалился от своего спящего отца.
Когда мальчуган увидел остывшее Солнце, ему захотелось рассмотреть его поближе. Но не успел он опомниться, как оказался лицом к лицу с черной дырой – большой и холодной. Солнце нырнуло в дыру, и он потянулся за ним – слишком далеко. Черная дыра обхватила маленькую ручку и стала затягивать малыша в себя – медленно и неумолимо.
– Ай!
Вселенский мальчик заплакал, он звал и кричал, но все его рыдания поглощались чернотой, и вот уже в ней оказалась и вторая его рука. Он притягивался к черной дыре все ближе и ближе, и вот исчезла его голова, и плечи, и тело исчезло, все ближе и ближе, и вот все исчезло в черной дыре, кроме большого пальчика на его левой ноге. Когда вселенский мальчик втянулся в черную дыру уже совсем глубоко, у него похолодел кончик носа и он на мгновение перестал плакать: