— И что же?
— С ума сошла. Так буянила, что еле довезли.
— К чему вы все это рассказываете?
— А к тому, что Африка — это вечная загадка для белого человека, и не нам с вами ее разгадать.
— Допустим. Но что все-таки делать с Преображенской? И Садко на меня давит, как всегда, жаждет крови.
Первенцев тяжело вздохнул.
— В одном я с ним могу согласиться. Придется ее отправить. Это в ее же интересах.
— Я рад, что в этом мы с вами солидарны.
— Только, пожалуйста, без крови. Характеристика на нее должна быть превосходной, чтобы все это никак не отразилось на ее дальнейшей жизни. Она ведь и вправду отменный работник, с этим вы, надеюсь, не будете спорить.
— Вы сами и напишете ее. Даю вам полную свободу действий. Что с этим Бамиделе?
— Пропал без следа вместе с нашей машиной. Я думаю, стоит заявить в полицию. Хотя надежды на успех мало.
Поздняк налил себе воды и предложил Первенцеву. Тот отрицательно покачал головой.
— Мне бы сейчас чего-нибудь покрепче. Знаете, я ведь успел привязаться к ней.
Поздняк достал коньяк, плеснул в рюмки.
— Опасная вещь в нашем возрасте, — заметил он.
— В вашем — может быть, но не в моем.
— Джек Мартин не согласился бы с вами.
Оставшиеся до отъезда дни прошли как во сне. Приходили какие-то люди, говорили разные хорошие слова, сочувствовали, смотрели любопытно. Она их знала когда-то, считала друзьями, а теперь между ними вдруг пролегла пропасть. Разлом между прошлым и будущим. Они остались на одной стороне, она — на другой. Возврата нет, мостика уже не перекинуть.
Она отвечала им, шутила, пытаясь казаться беззаботной, но лишь она знала, чего ей это стоило.
Реальным оставался лишь Майкл. Он приходил с наступлением ночи и оставался до утра, все боялся оставить ее одну, все надеялся. На что?
— Ты рассказала им о нас?
— Нет. — Наташа покачала головой. — Нет.
— Как же ты объяснила?
Они понимали друг друга с полуслова. Не было нужды заканчивать фразы.
— Сказала, что Тамара помогла мне бежать. Ты меня подобрал на дороге. Случайно.
— Мы должны быть вместе. Ты не можешь…
— Могу.
— Наташа!
Ее слезы на его губах, его руки на ее коже. Тихое, прерывистое дыхание. Прощай, моя любовь!
Часть втораяВеликобритания. 1995 год
Общежитие Манчестерского университета, куда их с Ольгой поселили по приезде, носило очень английское название, Эшберн-холл, и, надо сказать, полностью его оправдывало. Длинное трехэтажное здание из побуревшего от времени кирпича до самой крыши было увито буйно разросшимся плющом. Вокруг шелестел и переливался яркими красками парк. Рододендроны, сплошь усыпанные розовыми, малиновыми и фиолетовыми цветками, раскидистые липы, изумрудные газоны, розы всех оттенков — все это великолепие было словно тонко выписано вдохновенной кистью художника.
У входа их встретила пожилая пухленькая женщина, вся из уютных морщинок и седых кудряшек. Ее розовое лицо так и светилось радушием и приветливостью.
— Добро пожаловать в Эшберн-холл! Меня зовут миссис Браун, Полин Браун. Я — администратор общежития. Поэтому по всем бытовым вопросам обращайтесь сразу ко мне. Пойдемте, я провожу вас в ваши комнаты.
Она взяла со стойки ключи и важно прошествовала по коридору. Наташа с Ольгой, подхватив свои вещи, последовали за ней.
— Здесь у нас телефоны. Вниз по этой лестнице прачечная. Столовая на втором этаже. Здесь вы будете завтракать и ужинать. Обед в университете или в городе, уж как вам захочется.
Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и прошли по длинному узкому коридору. Справа и слева белели двери с номерами. Миссис Браун отомкнула ключом дверь под номером четыре и сделала Наташе приглашающий жест рукой.
— Ваша комната, мисс Преображенски.
— Я — миссис.
— Извините. Я не знала.
— Ничего, русские носят обручальное кольцо на правой руке, не так, как англичане. Лучше зовите меня Наташа.
— Наташа. Очень мило. Располагайтесь, пожалуйста. — Миссис Браун повернулась к Ольге. — Ваша комната рядом, номер пять.
Наташа окинула взглядом комнату. Обстановка была самая что ни на есть пуританская. Узкая кровать в углу, тумбочка, стол со стулом, шкаф, книжная полка, умывальник и, конечно же, неизменный английский камин, правда, газовый. Подчеркнутая простота и неприхотливость.
Несмотря на это, все в комнате было выдержано в стиле прошлого века. Даже дверные ручки и краны умывальника. Благородная потертая медь, явно не подделка.
Наташа почувствовала себя героиней романа Агаты Кристи. Сейчас все гости соберутся в столовой, потом выяснится, что в доме произошло таинственное убийство, и их всех по очереди будет допрашивать странный маленький человечек с пушистыми усами. Знаменитый сыщик, который оказался здесь совершенно случайно.
Наташа подняла раму окна. Парк тянулся далеко, насколько хватало глаз. Справа, чуть в отдалении, виднелась спортивная площадка. Веселые возгласы и стук мяча свидетельствовали о том, что там сейчас резвятся студенты. Ощущение старины сразу пропало. Как-никак на дворе конец двадцатого века и ничего с этим не поделаешь.
Наташа уже почти закончила распаковывать вещи, когда в дверь постучали. В комнату стремительно ворвалась Ольга.
— Ты скоро? Я уже все здесь обследовала. Душевые и ванная — в конце коридора. Кругом одни желторотики, — затараторила она. — Мы с тобой в абсолютном меньшинстве. Правда, говорят, через неделю здесь будет проходить семинар по европейской литературе. Съедутся люди посолиднее.
— Солидности мне, тетя Оля, и дома хватает, — рассмеялась Наташа. — Давай хоть здесь забудем, что мы с тобой две засушенные училки.
— Да, на засушенных мы действительно не тянем, — хохотнула Ольга. — Пошевеливайся. В шесть часов общий сбор в столовой, торжественный ужин и все такое.
У входа в столовую их встретил маленький поджарый человек со стриженными ежиком седыми волосами.
— Здравствуйте! Я — Том Уилсон, директор Языкового центра. — Он энергично затряс их руки. Глаза его так и горели, усы смешно топорщились. — Курирую вашу группу.
— Наташа Преображенская.
— Ольга Зотова.
— Очень, очень рад. Надеюсь, мы приятно проведем время. Пойдемте, я познакомлю вас с остальными.
Остальных было десятка полтора человек, девушек и юношей, лет двадцати — двадцати двух, не больше. Несколько японцев и европейцев, большинство — американцы. Их сразу можно было отличить по громкому смеху и широченным белозубым улыбкам.
Все быстро расселись за столы. Том очутился за одним столом с Наташей. Она заметила, что он ловко перетасовал всех, чтобы быстрее освоились.
Он был явно из той породы людей, которых называют душой общества. Стоило ему появиться, и тут же воцарялась веселая, непринужденная атмосфера. Он так и сыпал шутками, помогая себе руками и богатой мимикой подвижного лица.
— Прежде чем мы приступим к еде, — закричал он, перекрывая общий нестройный говор, — хочу рассказать вам одну вещь, чтобы потом не было лишних вопросов. Когда Господь Бог создавал Европу, он все очень хорошо продумал и заранее распределил обязанности. Лучшие работники — кто?
— Немцы, — нерешительно сказал кто-то.
— Правильно! Лучшие кулинары?
— Французы.
— Точно! Лучшие полицейские, конечно же, англичане. А лучшие любовники?
— Итальянцы! — Этот вариант предложили сразу несколько голосов.
— Растолковал он это своим помощникам и прилег отдохнуть. А они возьми все и перепутай. И теперь у нас в Общем рынке лучшие работники — итальянцы, лучшие полицейские — французы, лучшие любовники — немцы, а лучшие кулинары — угадайте кто?
— Англичане!
— То-то. Именно поэтому в Общем рынке такой покой, порядок и высокая производительность труда. А о еде и говорить нечего. Так что ешьте и не обижайтесь. Ошибка природы.
Хохоча, все принялись за еду. Похоже, он не очень и преувеличил, подумала Наташа, ковыряя вилкой в тарелке. Тушеное мясо под мучнистым соусом, тушеные же овощи, отварной картофель. Никаких специй. Доброкачественно и без всякого намека на фантазию.
Наташа взглянула на Тома. Он хитро подмигнул ей. Она поняла, почему он рассказал этот анекдот — именно сейчас. Сразу выбил почву из-под ног у всех возможных критиков. Блестящий ход! Она подмигнула ему в ответ.
Программа курса включала лекции и семинары по проблемам Общего рынка, занятия английским языком для желающих, посещение фондовой биржи и фирм — производителей и экспортеров промышленного оборудования и материалов, бизнес-игры и прочие необременительные развлечения. Наташа рассматривала происходящее именно так.
Единственное, что могло бы быть ей полезно с профессиональной точки зрения, это занятия английским. Тут Том Уилсон был еще более неподражаем, чем во всем остальном.
Объясняя какое-нибудь выражение или грамматическую конструкцию, он разыгрывал целые сценки, яркие и сочные настолько, что потом предмет его объяснений уже невозможно было забыть.
— Не стесняйтесь применять нестандартные приемы, — говорил он Наташе и Ольге после занятий. — Все годится, лишь бы добиться цели — запоминания. А это гораздо легче происходит, когда включается воображение. В каждом человеке дремлет артист, в каждом, только на разной глубине. Ваша задача — докопаться, вовлечь в игру, и дело пойдет. Привлекайте для этого все средства, если надо, и язык тела.
Он принял позу танцовщицы варьете и завращал бедрами. От этого сказанное им прозвучало двусмысленно и, как все в его устах, забавно.
Лекции по Общему рынку или, как его чаще называют, Европейскому сообществу, были не очень интересными. Явно рассчитанные на несведущих людей, они сильно отдавали ликбезом, где вопрос исследуется «по верхам», без особого анализа и обобщений. Поэтому Наташа и Ольга все чаще прогуливали, резонно полагая, что найдут более достойное применение своему времени. Все, что говорилось на лекциях, было так или иначе им уже знакомо по газетным и журнальным публикациям последних лет, а также по достославным временам учебы в институте.