Прошла ночь, протащилось утро, наступило пять часов вечера. Не в силах избавиться от липкого страха, Изабель машинально оделась: плотно облегающий атласный лиф, розовые трусики, шелковое платье с цветочным узором, нежно ласкающее нежные же округлости, причесала медовые волосы, затем широко распахнула глаза, чтобы нанести тушь на ресницы, намазала помадой пухлые губы… Одна, одна, одна… Как ужасно она одинока, имея стольких друзей…
В Элизиум-холле кое-где еще раздавался торопливый стук молотков, но в остальном приготовления были завершены. Все кругом заливал свет, из громкоговорителей гремела музыка, ряды домиков, квартир и ванных комнат сверкали эмалью и начищенным хромом. Девицы, нанятые демонстрировать товары, повторяли зазубренные тексты; владельцы и управляющие компаний-участниц выставки ретировались в глубь своих павильонов. «Примерьте нашу сетку для волос…», «Курица сюда кладется сырой…». Цветочные часы показывали слегка неправильное время, в фальшивых садах, которых не было здесь еще пару дней назад, журчали искусственные водопады. У турникетов толпились посетители. Изабель, прибывшая на такси в самую последнюю из возможных минут, чтобы не проводить лишнее время на опасной территории, показала маленький красный пропуск с надписью «Демонстратор», и ей позволили пробиться вперед. Она торопливо шагала по длинным проходам между холодильниками «Холодис», печами «Охжара» и потрясающе комфортными сиденьями для унитазов. Джентльмены в павильоне «Теплоперин» пытались заигрывать с ней, когда она проходила мимо; огненно-рыжий парень при посудных шкафчиках «Небей» спросил, не выпьет ли она с ним вечерком… Она отрицательно мотала головой и неслась, как вспугнутый охотником кролик, прямиком в убежище своей полутемной маленькой гардеробной за сценой. Да только почему туда? Будет ли там безопаснее? Может, там она попадет прямо в лапы убийцы?.. И все же подобно дикому зверю, инстинктивно ищущему укрытия в темноте, она пробежала мимо темных стойл, где лениво переминались с копыта на копыто цирковые пони, и кинулась в грим-уборную. Скорее бы уже началось представление! Она поднимется в башню и там, на виду у всех, никто не сможет причинить ей вреда.
За дверью раздавался голос мисс Сволок, командующей рыцарями:
– Давайте скорее, начинаем через десять минут… Отлично, мистер Бриан, вы уже готовы… Мистер Эксмут – превосходно! Да, мистер Порт? Кажется, все идет как надо. Только… вы не видели мистера Андерсона? Все уже здесь, кроме него.
По-видимому, Эрла посетила та же идея: чем меньше времени он проведет на опасной территории, тем лучше. Осознание того, что страшно не одной Изабель, и успокаивало, и в то же время тревожило: значит, он тоже пришел к выводу, что это не шутка.
По двери грим-уборной мягко постучали. Голос Сладкого Папочки тихо позвал:
– Ты здесь, моя дорогая?
Она молниеносно пересекла комнату и заперлась на крючок. Лучше ни с кем не встречаться. Лучше оставаться одной, пока не потребуется пробежать через комнату и быстро взобраться по лестнице в неприступную башню. Там, на виду у пяти тысяч человек, она будет в безопасности. Конечно, лестницу могли подпилить, а шаткую платформу могли сделать еще более шаткой – но это опасности, к которым можно подготовиться, это опасности, которые можно заметить и учесть.
Изабель сняла цветастое шелковое платье, надела длинный серебряный наряд и пристроила на голову высокую остроконечную шляпку с двумя фальшивыми косами и шифоновой вуалью, пришитой к кончику тульи. Пока она одевалась, пришли мимолетные мысли о Перпетуе и Эрле, которым тоже угрожали. Тихая рассеянная Перпетуя, на чьем безжизненном лице в эти дни появилось новое выражение (страха), и хвастливый старина Эрл, с которым она знакома… сколько, лет двадцать? – и знает, что за всем этим позерством прячется довольно простой и не очень счастливый человек. Однако осталось всего десять минут, а его до сих пор нет. У Изабель внезапно сжалось сердце: а вдруг он вообще не придет в Элизиум-холл! И что, если Пеппи тоже останется дома? Приехать сюда сегодня было безумием! Почему ей не пришло в голову просто послать к черту весь этот спектакль? Что значит дурацкое представление по сравнению с угрозой для жизни? А если Эрла и Перпетуи здесь нет, она станет единственной мишенью. «ИЗАБЕЛЬ, ПЕРПЕТУЯ, АНДЕРСОН – КТО ИЗ НИХ УМРЕТ ПЕРВЫМ?»
По счастью, послышался успокаивающий голос Перпетуи:
– Не волнуйтесь, мисс Сволок, Эрл уже здесь, надевает доспехи.
Изабель резко открыла дверь и быстро вышла в заднюю комнату. Когда она пробиралась сквозь толпу рыцарей, подбежала Перпетуя.
– Здравствуй, Изабель… Я подумала, ты хотела бы знать: со мной здесь инспектор Кокрилл. Он в первом ряду. – Девушка перевела дыхание, немного запыхавшись. – Его пришлось уговаривать, поэтому я опоздала. – Она бросила взгляд через плечо. – Пойду помогу бедной Сволок.
И убежала.
Рыцари протискивались в большую комнату, споря о своих позициях в цепочке. Брайан спокойно сидел на белом коне, ожидая, когда придет пора возглавить путь через арку. Изабель поспешила пробраться сквозь толчею, с опаской озираясь по сторонам и высматривая малейшие признаки опасности от любой из одетых в доспехи фигур. Глупая жестяная броня, шлемы, бархатные плащи… совершенно невозможно понять, кто из них кто, а сейчас вполне подходящий момент для нападения!.. Протолкавшись наконец, она вошла в тихую темную башню и остановилась, положив руку на вздымающуюся грудь – что на сей раз не имело ничего общего с кокетством. Глядя вверх на лестницу и уже стоя одной ногой на нижней ступеньке, Изабель внезапно застыла. На середине лестницы что-то блеснуло – как показалось ее возбужденному воображению, блеснуло зловеще и грозно.
Кокрилл, предоставленный сам себе, занял выгодное положение перед сценой и с нетерпением ждал начала веселья. Англичане и их рыцарские спектакли! Эти представления никому не доставляли удовольствия, и никто не имел понятия, что они должны символизировать, однако британский национальный характер требовал ставить их и смотреть. Причем от каждого, кто занимал какое-то положение в обществе, ожидали присутствия. В Северном Кенте Коки прилежно посещал все местные представления, смотрел их, стоя в толпе и вытягивая шею, и совершенно не понимал сути происходящего на сцене. Приехать в Лондон, где он столь очевидно никакого положения не занимал, и все же смотреть этот спектакль казалось ему в высшей степени унизительным. Он сосредоточил все внимание на сворачивании очередной аккуратной сигареты и быстро поднял голову, когда рев фанфар привлек внимание толпы к безлюдной сцене. Среди папоротников и гортензий, густо украшавших край сцены, вспыхнули лампочки, озарив зубчатые стены и арку под башней. «Гобелен» мистера Порта, повешенный поперек арки, скрывал от глаз толпу рыцарей, собравшихся в задней комнате. Разговоры стихли до мерного гула: на сцене явно что-то намечалось, и что бы там ни намечалось, можно было не платить!.. Море пестрых клякс как по волшебству превратилось в море розовых лиц, обращенных к башне. Вновь грянули фанфары, огни рампы омыли сцену сиянием – довольно тусклым, – под звуки воинственной музыки занавес из бус был отброшен, и рыцари «Англии – дома и красы» верхом выехали на сцену.
Впереди величаво ступал белый жеребец; серебристые доспехи сияли, белое знамя реяло на высоко поднятом серебряном древке, длинный плащ ниспадал на лошадиный круп глянцевыми бархатными складками. Белый жеребец медленно приблизился к центру сцены. Сквозь забрало Кокрилл видел голубые глаза всадника, смотревшие прямо на него, пока жеребец резко не свернул направо. Десять черных лошадей расходились вправо и влево, чтобы встретиться у подножия башни и занять свои места для «открытого каре» с Белым Рыцарем в центре – по схеме, которую несколько недель назад Чарити распланировала на бумажках с маленькими человечками. Бархатные плащи колыхались, крохотные шпоры позвякивали, рыцари горделиво сидели в седлах, их правые руки в кольчужных перчатках стискивали древки знамен (что помогало им держаться ровнее), их левые руки сжимали декоративные уздечки. Рыцари морально готовились к «большой цепи», ведь в «большой цепи» лошадей пускали в весьма опасный галоп! Навстречу друг другу, разворот, смена позиций с партнерами – и, наконец, сначала медленно, но постепенно набирая скорость, «большая цепь» пришла в движение – всадники скакали по кругу, сходились и расходились, и все это сопровождалось веселым перезвоном, скрипом седел, взмахами плащей и грохотом копыт по полу. Зрители восторженно аплодировали. Музыка вновь сменилась: зазвучали предупреждающие нотки. Лошади перешли на шаг, и рыцари заняли конечные позиции в немой картине, символизирующей дань уважения бог знает чему: восемь всадников – полукругом вдоль края сцены, глядя в зрительный зал; синий плащ слева от башни, красный – справа, передние ноги лошадей поставлены на деревянные блоки, и белый жеребец – задом к зрителям, головой к арке. Белый плащ его седока мягкими бархатными складками спускался по крупу и достигал середины помахивающего хвоста.
Переключатель повернули, толстый луч света пополз к окну башни. И медленно, тошнотворно медленно тело Изабель перевалилось через низкие перила балкона и с ужасным глухим звуком упало на пол у подножия башни.
Глава 5
Среди ледяной тишины, которая последовала за ударом, раздался одинокий женский вопль, который пронзил барабанные перепонки, как свисток паровоза. В бесконечно долгую секунду, пока инспектор Кокрилл стоял, парализованный изумлением и ужасом, вся сцена словно сжалась до игрушечных размеров: на маленькой ярко освещенной площадке с бумажной зубчатой стеной и миниатюрной башней замерли оловянные солдатики на оловянных лошадках, и по обе стороны башни – два вздыбленных коня. Потом тишина вдруг разбилась. Игрушки оказались заводные: круглые раскрашенные головы седоков повернулись на шарнирах и снова замерли. Белый жеребец беспокойно перебирал ногами, однако стоял на месте, чтобы не наступить на тело, лежавшее у задних копыт. Внезапно он закусил удила, бросился сквозь занавес из бус и исчез из виду. Красный рыцарь заставил свою лошадь опустить копыта с деревянного куба в основании башни, порывисто спрыгнул с седла и опустился возле тела на колени. Длинный красный бархатный плащ лег на пол за его спиной, скрыв серебряное платье от взгляда инспектора Кокрилла, который уже начал пробивать себе путь сквозь хлынувшую к сцене толпу.