Брайан стал обмахиваться рукой, комично изображая облегчение.
– Вы меня напугали. Я тут понаблюдал работу вашей полиции… Если им придет в голову эта идиотская версия…
– Однако надо учесть, – задумчиво проговорил Кокрилл, – что мисс Сволок говорила с вами до эпизода с Перпетуей. Комната была набита пешими и конными, и среди всей общей неразберихи ничто не мешало вам спуститься с лошади, усадить в седло запасные доспехи, выскользнуть в коридор и снова вернуться…
Но Брайана второй раз не застанешь врасплох.
– Теперь вы просто шутите! Те смешные доспехи – они не будут неподвижно сидеть на лошади. Они не станут держать штандарт.
– Древки штандартов закреплены в седле. Штандарт как раз и поддерживал бы доспехи!
– А как я уговорил бы свои доспехи держаться за штандарт? «И еще, пожалуйста, возьми поводья в левую руку. Я через минуту вернусь». – Брайан снова рассмеялся. – Вы и сами в это не верите.
– Очень хочется вписать в сюжет запасные доспехи, – со смехом признался Коки.
– И потом… если на вашу Пеппи напал я, получается, я и убийца, так? Наверное, вернувшись, я помог своему пустому костюму слезть с лошади, велел ему подняться в башню и убить мисс Дрю?
Брайан подошел к туалетному столику и встал перед ним, чуть согнув ноги в коленях, чтобы низко висящее зеркало оказалось на уровне глаз. Золотые волосы выпрямлялись под взмахами щетки и вновь упрямо ложились мелкими волнами. Кокрилл подумал, что если он приложит чуть больше силы, вполне может снять с себя скальп.
– Полегче со щеткой! Мозги поцарапаете!
– В Англии нехорошо иметь глупые кудри, – сказал Брайан, без передышки нанося локонам новые удары. – Вашей Перпетуе это не понравится, она не захочет меня в защитники, а меня очень заинтересовала перспектива ее защищать.
Он отложил щетку, подошел и встал напротив инспектора; натянул пиджак, одернул рукава, поправил галстук.
– Я готов. Но прежде чем пойдем, хотел бы сказать вам кое-что. Как бы мы ни шутили про доспехи, я не убийца. Даю слово чести, инспектор: ваша драгоценная Перпетуя будет со мной в безопасности.
Любят эти иностранцы высокопарные речи!.. Тем не менее Коки пожал протянутую ему руку.
– Не сомневаюсь, мой мальчик, – сказал он.
…Теперь хотя бы можно спокойно сидеть на проклятой конференции…
Еще в первые недели репетиций мистер Порт порекомендовал мисс Сволок свой пансион: конечно, там не те условия, к каким он привык, однако время такое, что приходится брать что дают. Чего в пансионе не давали, так это завтрака в постель, и поэтому каждый день в девять утра они встречались в столовой. Чувствуя, что пережитое потрясение их сблизило, мистер Порт и мисс Сволок сели вместе за один из расшатанных столиков. Спали оба плохо, оба выглядели усталыми, но если приятному лицу Сьюзан Сволок беспокойство придало почти юный вид, то на лице мистера Порта оно лишь четче прорисовало морщины и обвисшие щеки. Ему не терпелось поговорить о случившемся.
– Смотрите, люди бредут на завтрак, словно стада коров на пастбище, и не знают, что статьи в сегодняшних газетах – о нас…
– Ужасно так говорить, мистер Порт. Тем более Изабель Дрю была вашим другом, насколько мне известно…
Он подлил себе кофе из маленького железного кофейника.
– Да, страшный удар. Я не спал всю ночь, все думал, но… Как вы полагаете, мисс Сволок, бывает такая вещь, как умышленная влюбленность? Я как бы играл в увлечение Изабель Дрю. В те дни, под игом японцев… Вам мне рассказывать не нужно, моя дорогая, вы все это знаете не хуже меня. И вы, наверное, понимаете, как после страха, беспокойства, голода и других физических лишений хочется… ну… простой человеческой радости, веселья, уюта, нежности и душевного тепла…
Эдгар Порт находил в Изабель веселье и уют? Несчастный старик! Нежность и душевное тепло? У Изабель, по мнению Сьюзан, нежности было не больше, чем у волка. С другой стороны, после страшных лет унижения, после забот о психически больной жене, после потери дома, имущества, друзей… неудивительно, что он временно растворился в этих медовых чарах.
– Теперь, когда она умерла, как ни странно, я не воспринимаю это как личную потерю. Я испытываю шок, ужас, однако… Видимо, на самом деле я не любил ее, вот и все. Я хотел, чтобы мои мысли были заняты красивой женщиной, хотел думать только о шоколаде и цветах и о том, сдержит ли Изабель обещание поужинать со мной в тот или иной вечер, хотел думать, что я влюблен… – Он поднял глаза из-под мешковатых век и добавил просто: – Мне много чего надо забыть.
– Да, – сказала мисс Сволок. (Вот так же некто положил беззащитное сердце к танцующим ногам, позволил себе утонуть в океане голубых глаз…)
– Теперь, когда ее нет, меня ужасает лишь то, как она умерла. И другие вещи… вышли на первый план. – Мистер Порт слегка откинулся на стуле, чтобы официантка могла поставить перед ним тарелку с морщинистой серой колбаской и скрюченной полоской бекона. – Моя жена, как вы знаете, еще в лечебнице. Но ей уже лучше, она скоро выйдет, и тогда… – Вилка в его дрогнувшей руке застучала о фарфор. – Что она подумает, если узнает, что все это время я возился с глупой дрянной выставкой, заигрывал с вульгарной дрянной женщиной? Я стал работать на выставке, только чтобы угодить Изабель: она хотела быть королевой в рыцарском представлении. Она заставила меня пробить постановку, и я сделал это, чтобы угодить ей, чтобы быть с ней рядом… Нелепо для человека моего положения, но я желал быть нелепым, желал делать глупости и быть беззаботным. Организаторы выставки вытянули из меня много денег – больше, чем знала Изабель. Поймет ли моя жена, что это было только… ну всего лишь реакция на… – Он жалко сморщился, замолчал и вытер вспотевший лоб. – Если она все узнает, то вновь может оказаться в лечебнице. И уже навсегда. Как я сказал Изабель… – Он резко замолчал.
Сьюзан Сволок задумчиво проговорила:
– Да, припоминаю. Вы поссорились с мисс Дрю, не так ли?
– Только из-за той глупой репетиции. Ничего особенного.
– Вы были в ссоре довольно долго.
– Не так долго, как вы думаете, – быстро сказал мистер Порт. – На самом деле несколько дней назад мы помирились. – И добавил твердо: – Я сейчас сказал, что не любил Изабель, но был «увлечен» ею. – Он внимательно посмотрел на нее и добавил с нажимом: – Вы меня понимаете.
– Почему же? – внезапно вздрогнув, спросила Сьюзан Сволок.
Он улыбнулся ей – любезно, но со значением и устало.
– Ох, дорогая, думаете, я не замечаю, как вы на него смотрите? Влюбленные, знаете ли, очень чувствительны к проявлениям чужой любви. Все эти недели репетиций я смотрел, как на вас надвигается любовь… подобно золотому облаку. Каждый раз, когда он смотрит на вас своими голубыми глазами, каждый раз, когда он так забавно говорит, каждый раз, когда он приглаживает рукой свои соломенные волосы… Вы думаете, я не вижу, что вы больны от любви к нему? Что вы едва можете удержаться и не произнести его имя, просто чтобы услышать его звучание? Едва удерживаете свои руки, чтобы не коснуться его рукава или того места, которое случайно задел его рукав?.. Моя дорогая девочка, я, возможно, играл в любовь, но я играл с полной отдачей. Мне все это знакомо, вплоть до малейших промельков отчаяния, вплоть до самых крох надежды… – Мистер Порт с легкой грустью смотрел на ее смуглое лицо, напряженно поднятые плечи и загорелые руки. – Вы любите Брайана Бриана. Хотя знаете, что он убийца.
Если не считать жужжания мухи, ползающей по остаткам мармелада на потрескавшемся белом блюдце, за столиком воцарилась полная тишина. Наконец Сьюзан тихо спросила:
– Вы тоже… были его другом?
– Я знал Джонни.
– Да. Она его убила. Она и Эрл Андерсон. Это никак не связано с моей любовью или нелюбовью к Брайану. Они убили бедного Джонни и заслужили смерть.
– Вы хорошо его знали? – спросил мистер Порт.
– Не очень хорошо. Но я любила его – его все любили, таким он был человеком. Почти ровесники, мы немного играли в теннис и гольф, катались верхом… ничего такого, я просто очень тепло к нему относилась, а он смотрел на меня почти как на сестру. Джонни был очень предан своей семье и больше всего на свете любил своего брата-близнеца. Вдали от них он часто проводил время со мной – ему постоянно требовалось человеческое тепло и общение. – Она отвернулась к мутному окну, выходящему на грязную площадь. – Да, я буду защищать любого, кто убил Изабель Дрю.
– Ударим по рукам, – сказал мистер Порт.
…Детектив-инспектор Чарлзворт приехал за мистером Портом. Мистер Порт сел в его маленькую машину с видом человека, идущего на казнь.
– Надеюсь, инспектор, вы не будете… бестактны с моей женой.
– Я вообще не стану упоминать о деле, – заверил его Чарлзворт. – Просто хочу, чтобы она подтвердила ваш рассказ о своем прошлом в Малайе. Вы должны понимать, насколько все осложнилось для нас из-за отсутствия каких-либо записей. Мы не можем никого и ничего проверить… Да, я знаю о вашем банковском счете, знаю, что мисс Сволок подтвердила вашу личность… Нет, послушайте, мистер Порт… – И к тому времени, как они прибыли в Хэмпстед, он был раздражен и сердит. – Еще одно слово, мистер Порт, и я развернусь и предоставлю эту работу нашим служащим в штатском. Такова обычная процедура, но я поехал лично, зная, что ваша супруга больна, хотел уберечь вас от неприятностей…
Лечебница располагалась в высоком здании, узкие окна которого производили впечатление поджатых губ и чопорной накрахмаленности. «Такое впечатление, – подумал Чарлзворт, обычно не склонный к причудливым фантазиям, – что дом сейчас повернется к своим соседям и прикажет им немедленно лечь в постель с грелкой у ног». В приемном покое к ним подошла сестра-хозяйка и, оплошав сама, естественно, стала изливать возмущение на бедного мистера Порта.
– Несмотря на мои строгие указания, произошло недоразумение, и в комнату вашей супруги попала одна из ежедневных газет. – Она грозно посмотрела на них. – Хорошенькие полчаса у нас были! Слезы, обморок, истерика – и теперь наша память вернулась к тому, с чего мы начали! Могу вас заверить, мистер Порт: подобные вещи вызывают большие проблемы в учреждениях нашего профиля.