– Нет, – возразил Чарлзворт. – Не просто «так говорит». Между чуть более тридцати и чуть меньше сорока есть заметная разница, и Брайану Бриану – чуть меньше сорока. Это видно по его походке и манерам, по его… по его глазам, волосам и зубам. Короче, он не молодой человек.
И он отметил галочкой Двойного Брайана.
Джордж многому научился, наблюдая за матерью, которая неплохо зарабатывала, копируя чужие идеи. Он долго сидел и размышлял, тонкие пальцы ерошили мальчишескую прическу.
– Действительно, он… то есть Красный Рыцарь… показался мне довольно маленьким, когда выходил через арку. Ниже ростом, чем Андерсон. Пожалуй, если бы я тогда об этом задумался, я бы решил, что так влияет горе: мол, каким маленьким, несчастным и жалким он выглядит. Ведь он знал ее много лет – я имею в виду, что Эрл Андерсон знал Изабель много лет. И она выглядела ужасно. Я мельком увидел ее лицо, когда он ее приподнял.
– Только мельком?
– Да, мешал его плащ. Я до сих пор не понимаю…
Чарлзворту недосуг было прояснять ситуацию для юного Эксмута. Он резко поднялся (стул издал облегченный стон) и стал расхаживать по комнате. Его пальцы скрутили бумагу, на которой он рисовал, и он с вызовом указывал маленьким свитком на Джорджа, продолжая ходить.
– Предположим, роль Красного Рыцаря играл мистер Порт – не важно, как он это сделал. Вам ничего не вспоминается? Он не заговаривал с вами, когда вы выходили? Не делал никаких движений или жестов, которые вы бы узнали? Не было какой-нибудь отличительной детали?
Чарлзворт и сам не понимал, какие отличительные детали могли быть у человека в доспехах, но, черт возьми… Все рыцари поднимали забрала, чтобы видеть, куда ехать. Джордж Эксмут сидел на лошади напротив Андерсона в течение по крайней мере одной минуты. Должен он был что-то заметить в его лице? Ну ширину переносицы? Лоб? Глаза?
Джордж Эксмут медленно проговорил:
– Да. Я видел глаза. Я видел, как Брайан Бриан посмотрел на меня с тревогой и изумлением, когда его лошадь начала брыкаться, а затем я посмотрел на Красного Рыцаря, просто потому что растерялся и понятия не имел, что нам следует делать. У Эрла Андерсона были голубые глаза. А теперь, когда я вспоминаю об этом, глаза, которые смотрели на меня тем вечером из-под его забрала… они были карими.
В точности то, что желал знать мистер Чарлзворт.
…Перпетуя лежала на кровати в шерстяном свитере и широких темных брюках и, несмотря на плед, пуховое одеяло и летние солнечные лучи, никак не могла согреться. Она выглядела очень хрупкой, ее лицо было бледным под копной пружинистых золотых волос. В глазах стояла печаль, рот принял прежнее выражение боли и горечи. Брайан тихо сидел рядом с ней, держа ее за руку.
– Не думайте об этом, Пеппи. Забудьте, перестаньте прокручивать в голове… Теперь он мертв, ему безразлично, что кто-то делает гадкие вещи с… с его телом. Он не знает, ему все равно, он упокоился с миром. Поспите, я здесь, с вами… – Зазвонил телефон. Брайан снял трубку. – Да? Да, я приму. – Он незаметно нажал на рычаг, хотя все еще держал трубку возле уха. – Извините, думаю, у вас неправильный номер. Эта телеграмма на другой адрес.
Он снова протянул ей руку, девушка взяла ее в свои руки и прижалась к ней щекой. Скоро она уснула. Брайан сидел рядом, глядя на нее с жалостью и нежностью.
Инспектору Кокриллу не суждено было отсидеть ни одного полного заседания конференции. Его вызвали к телефону, и он сердито вышел в коридор, к маленькому автомату. Высокий ясный голос из прошлого воскликнул:
– Коки, дорогой! Это правда ты?
– Кто говорит? – сурово спросил он.
Но он знал, и его мрачное старое сердце растаяло.
– Неужели тебе часто звонят молодые женщины и называют тебя «Коки, дорогой»?
– Нет. Мало кому хватит наглости. И я знаю только одну особу, способную выследить меня и позвонить на полицейскую конференцию! Франческа Харт. Что ты хочешь, маленькая негодяйка?
– Дорогой Коки!.. – сказала Фрэн.
– Не надо мне «дорогого Коки». Говори!
– Ты должен быть мне благодарен, – укорил женский голос. – Я читала, что тебя интересует этот случай, Коки, и по совершенно фантастическому совпадению мне стало кое-что известно. Во вторник вечером я была в телефонной будке на Пикадилли, в метро, и слышала, как кто-то разговаривал с тем человеком, которого нашли мертвым. С Эрлом Андерсоном. Сегодня утром я прочитала о нем в газетах.
– Ты слышала, как кто-то разговаривал с Андерсоном?
– Да. Было уже десять вечера, я не могла поймать такси и волновалась, что поздно вернусь домой, потому что ребенок заболел… Ты знаешь, что у меня теперь есть ребенок, Коки?
– Давно пора, – сказал Коки. – Итак, в десять ты была в телефонной будке на Пикадилли?..
– И не могла дозвониться. Но, конечно, я знала, что дома кто-то есть, поэтому не отключалась, а просто висела на линии и ждала, когда там снимут трубку. И слышала, что говорил человек в соседней будке. Мужской голос спросил: «Можете попросить к телефону Эрла Андерсона?» Я запомнила, потому что мне это показалось странным – я имею в виду, что графа[10] следует называть лордом, правда? Или нет?
– Мне не доводилось обращаться к графу, – сказал Коки. – Но в данном случае это было мужское имя. Ну или сценический псевдоним.
– Конечно, я это скоро поняла. Потом я решила нажать отбой и набрать номер заново, поэтому, боюсь, пропустила то, что было сказано дальше. Однако дома все не отвечали, поэтому я стала слушать, и там рассказали довольно длинную историю о чудесном шансе и Микки Бэлконе[11]. Тут, признаться, я стала слушать во все уши, потому что приятно же, когда кому-то выпадает чудесный шанс и о нем говорит сам Майкл Бэлкон…
– И почему чуть что, так Майкл Бэлкон? – заметил Коки.
– Да, надо сказать, действительно, всегда он! – сказала Франческа. – И все вечно называют его Микки… Ты имеешь в виду, что Эрла Андерсона обманули и Майкл Бэлкон о нем не говорил?
– Уверен, Майкл Бэлкон о нем и слыхом не слыхивал.
– Ну тот человек сказал, что очень даже слыхивал и что Микки Бэлкон прямо-таки восхищен талантом Эрла Андерсона. Он упоминал и много других имен, но, боюсь, здесь я немного пропустила, потому что мне надоело ждать, и я попросил оператора проверить мой номер. Она это сделала, и я, наконец, прозвонилась. Я только услышала, как тот человек сказал: «Ладно, встретимся в половине двенадцатого в «Золотом Голливоге». И еще он, кажется, объяснял, где это, и добавил, что в петлице у него будет красная гвоздика, вроде как без нее Эрл Андерсон его не узнает. Потом дома взяли трубку, и оказалось, что няня все это время была в ванной, а у ребенка все в порядке. И почему-то автомат не съел монетку, так что я забрала свой двухпенсовик и ушла. Учитывая, сколько времени я потратила, Коки, думаю, это справедливо, правда?
Коки не желал размышлять, насколько честно со стороны Франчески наказывать телефонную компанию за то, что ее нянька долго принимает ванну.
– Что такое «Золотой Голливог»?
– Один грязный паб, дорогой, по дороге на Мейденхед. Снаружи псевдотюдор, внутри – красная кожа и хром, и танцы в зале, который прежде был сараем и лучше бы им оставался.
– Ясно. Франческа, ты не могла бы описать звонившего?
Увы, зря он надеялся. Мужчина привалился к стенке будки и горбился, у него была мягкая шляпа и, насколько она помнила, макинтош. Но он стоял к ней спиной.
– А точно мужчина?
– Одет он был как мужчина, – с сомнением промолвила Франческа. – Но я не могу утверждать, что он не был переодетой женщиной, если ты об этом. Я его не разглядывала: мы стояли друг к другу спиной. У меня осталось смутное воспоминание о мягкой шляпе и макинтоше, однако на Пикадилли в ту ночь так был одет чуть ли не каждый: было ведь холодно, помнишь? Большинство мужчин надели бы макинтош.
Инспектор Кокрилл знал одного мужчину, который носил макинтош всегда.
– Как звучал его голос? Ты можешь назвать мне… какие-нибудь особенности?
Голос был обычным, мужским. Не слишком старый голос и не особенно молодой, не высокий и не низкий, не скрипучий, по-видимому, никоим образом не замаскированный. И не «иностранный».
Кокрилл позвонил в Ярд и пересказал все это инспектору Чарлзворту.
– Человек среднего роста! – воскликнул Чарлзворт. – Обычный голос без акцента. В ту ночь, когда Эрл Андерсон исчез! Его выманили – такой парень, как Андерсон, помчался бы куда угодно, почуяв запах работы. Вниз по дороге на Мейденхед! Преступник ждал его там, остановил машину, вероятно, заставил выйти на обочину и стукнул по голове, задушил, затащил в траву и отрезал голову. Невысокий человек, мужской голос без акцента. А после девяти часов в тот вечер Эдгар Порт был в своем пансионе, один в комнате, так он говорит. У него нет алиби. – Чарлзворт щелкнул пальцами и хлопнул по столу кулаком. – Мы его поймали!
Не было смысла возвращаться на конференцию. Кокрилл забрал шляпу, нахлобучил ее на голову и вышел на солнечный свет, сцепив руки за спиной и глубоко задумавшись. Он перекусил в «Мэйсон Лайонс», а затем, все так же в глубокой задумчивости, прошел через Парк и вышел к воротам на Бейсуотер-роуд. Мисс Сволок сидела на скамейке у ворот. Увидев ее, он сменил направление и приблизился к ней без церемоний.
– Я как раз шел вас повидать.
Сьюзан Сволок отложила газету. Ее веки покраснели, как будто она тихо плакала, спрятав лицо за газетными страницами.
– Да? Неужели? – грубовато сказала она.
Коки сел рядом с ней, скрестив короткие ноги.
– Хотел с вами поговорить, моя дорогая девочка. Боюсь, вы можете впутать себя в большие неприятности, если не будете осторожны.
Сьюзан принялась с необыкновенной тщательностью складывать газету.
– Неужели? – снова сказала она тем же незаинтересованным тоном. Однако добавила: – Каким образом?
Коки нравилась Сьюзан Сволок. Она была девушкой, «не позволявшей никакой чепухи», прямолинейная и бескомпромиссная, как мужчина.