– Что происходит между вами и Двойным Брайаном?
Она широко распахнула карие глаза.
– Между Брайаном и мной? Абсолютно ничего!
– Но… вы его некоторым образом защищаете. Вы лжете, чтобы его защитить. Скотленд-Ярд собирается очень тщательно проверить этого молодого человека, и я опасаюсь, что вы навлечете на себя неприятности.
– Мне казалось, вы решили исключить его из числа подозреваемых? Кажется, вы даже поощряли его интерес… к Перпетуе Кирк?
– О, – сказал он. – Значит, вот куда дует ветер?
– Ветер никуда не дует, – сказала мисс Сволок сердито. – Нет никакого ветра, чтобы ему дуть.
Коки достал неизбежные папиросную бумагу и табак и сосредоточился на скручивании сигареты. Наконец он проговорил ровным голосом:
– Моя дорогая девочка, вы влюблены в этого парня.
Он не поднимал взгляда, но видел, как крупные загорелые руки сжались в кулаки, короткие ненакрашенные ногти впились в ладони.
– Какой дурой нужно быть, чтобы влюбиться в Брайана Бриана!
– Влюбленность часто не самая здравая вещь на свете, – сказал Коки.
Сьюзан продолжала, не слушая:
– В моем возрасте! Сильно за тридцать – и влюбиться! Страдать, как школьница, от неразделенной любви! – Она посмотрела на свои руки, на свои сильные ноги и крепкие крупные ступни. – Как будто какой-нибудь мужчина может меня полюбить! Я сама как мужчина – большая и некрасивая… – Она зашуршала газетой, обмахиваясь ею, как веером. Две слезинки потекли наперегонки по ее смуглым щекам. – Посмотрите на меня! Посмотрите! Даже… даже в страдании я скорее… скорее смешна. Сижу здесь, плачу в «Таймс» из-за пары голубых глаз, которые даже ни разу не взглянули в мою сторону. Пытаюсь притворяться перед собой, что я не просто втюрилась, а испытываю великую страсть… – Сьюзан вытерла щеки тыльной стороной ладони и быстро взяла себя в руки. – Что ж, теперь, полагаю, я себя выдала целиком и полностью. Но вы не можете презирать меня больше, чем я сама себя презираю.
Кокрилл глубоко затянулся.
– Я нисколько не презираю вас, дорогое дитя. Брайан очень привлекательный парень, а когда вы будете в моем возрасте, вы поймете, что ваши годы – самое подходящее время, чтобы втюриться! Я только беспокоюсь, что вы навредите себе, стараясь его защитить и рассказывая небылицы. Полиция очень скоро этим заинтересуется.
– Я думала, вы и есть полиция, – угрюмо сказала она.
– И да и нет. В любом случае сейчас я забочусь о вашем благе. Вы и себе проблем наживете, и ему не поможете.
– Я не понимаю, почему вы решили, что я лгу.
– Моя дорогая мисс Сволок, я выслушиваю свидетельские показания больше сорока лет. Я видел, как вы посмотрели на мистера Бриана, рассказывая нам, что вы говорили с ним перед началом спектакля, пока он сидел на своей лошади – в то время как кто-то напал на Перпетую Кирк. Признайтесь, это ведь неправда?
– Что неправда?
– Что вы говорили с Брайаном Брианом.
– Конечно, правда! – сказала она с ноткой раздражения.
– Честно?
– Даю вам слово чести. Пойдет?
– Да, – сказал Коки. – Очень даже пойдет.
Прокуренным ногтем он стряхнул с сигареты длинный столбик пепла.
– Если вы предполагаете, что Брайан на самом деле не сидел на своей лошади…
– Нет, нет, – сказал Коки. – Мы с ним это уже обсуждали. Хотя я мог бы поклясться, что в своих показаниях о нем вы городите много лишнего.
– Не клянитесь, – сказала она с едва уловимым триумфом. – У вас ведь все равно ничего нет против Брайана? Что бы он ни сделал с Перпетуей Кирк, он не мог убить Изабель Дрю. И это совершенно точно.
– Знаю, – кивнул Коки. – Поэтому я и не хочу, чтобы вы осложняли дело для себя и нас.
По тропинке мимо них промчался всадник, сидевший очень прямо и уверенно на коричневой, хорошо начищенной лошади. Блестящие кольца копыт мягко простучали по земле. По дороге, сверкая черным великолепием, приближался автомобиль.
– Это мистер Порт, – сказала Сьюзан Сволок. – Детектив-инспектор вызвал нас всех в Элизиум-холл.
– Должно быть, желает «реконструировать сцену», – хмыкнул Коки.
Сьюзан Сволок посмотрела на него невинными глазами.
– Разве это плохо?
– В Кенте мы такого не устраиваем, – сурово сказал Коки. (Однажды, правда, устроили, но об этом лучше не вспоминать.) – И вообще, это обычно делают в конце расследования. А пока, насколько я вижу, расследование в самом начале.
Однако он любезно принял предложение мистера Порта подвезти его до Элизиума. Рядом с водителем сидел Мамадорогая. Кокрилл отметил, что юноша выглядит ужасно бледным и больным.
– Вы в порядке, молодой человек? Вы не очень хорошо выглядите.
– Конечно, я не в порядке! – зло выпалил Джордж, не оборачиваясь.
Мистер Порт с нервной осторожностью вел автомобиль по широкой дороге через парк.
– Глупый мальчик вбил себе в голову, что он мне навредил. Что-то по поводу цвета моих глаз…
Он повернул голову и взглянул на Джорджа с кроткой, успокаивающей улыбкой, однако лицо юноши осталось напряженным.
Целый час промучившись совестью, Джордж Эксмут отправился к мистеру Порту и поведал ему о визите полиции и своих показаниях насчет карих глаз.
– Юный Джордж уверен, что меня подозревают. Хорошо бы вы немного его успокоили… – Поскольку Кокрилл молчал, мистер Порт объяснил, чем располагает полиция: – У Эрла Андерсона были голубые глаза. Джордж говорит, что во время убийства Изабель глаза у Красного Рыцаря были карие. Как у меня. Инспектор, слышали вы когда-нибудь такую чепуху?
У Сьюзан Сволок, похоже, полегчало на сердце.
– Почему же чепуха? Вы входили в заднюю комнату, вы могли взять доспехи Эрла Андерсона, могли убежать потом со сцены и появиться уже в собственном обличье. Более того, из всех нас только вы могли позволить себе купить бриллиантовую брошь.
– Это ложь! – Губы мистера Порта задрожали, а руки затряслись на ободе руля. – Это ложь. Все ложь!
– И у вас имелась хорошая причина избавиться от Изабель Дрю. Она собиралась рассказать вашей жене о вашем с ней романе. Она вас шантажировала.
– Нет, – дрожа, произнес мистер Порт. – Все не так. Шантаж тут ни при чем. Изабель была очень совестливая, порой она считала, что мы… обязаны признаться во всем моей супруге. – Его лицо стало цвета глины, маленькие руки вцепились в руль. – Да, я не хотел, чтобы Изабель… – Внезапно он начал рассказывать о своей жене, едва осознавая, что каждое слово говорит против него – о ее страданиях, о ее хрупкости, смелости и долготерпении, о нервном срыве, произошедшем тогда, когда их испытания наконец закончились. О визите Чарлзворта в лечебницу и о том, какой эффект оказал этот визит, о своих прегрешениях и муках совести, потому что он заставляет ее вновь страдать… – Что могла значить для меня Изабель Дрю в сравнении со здоровьем моей жены? И все же… Я выставил себя дураком с этой жуткой девицей, и теперь из-за моей слабости, из-за моего обмана… – Мистер Порт говорил и говорил. Автомобиль свернул на Кенсингтон-хай-стрит и подъезжал к Элизиуму. – Если с ней что-нибудь случится, если она не поправится… В ее смерти… в смерти ее разума буду виноват я.
Он умолк. Потом мисс Сволок промолвила в тишине:
– И все же вы утверждаете, что не убивали Изабель?
– Как я мог ее убить?! Я не наряжался ни в какие дурацкие доспехи. Я стоял в зале, смотрел спектакль.
– У вас нет алиби, мистер Порт, – вздохнул Мамадорогая. – Нет алиби на вечер, когда был убит Эрл Андерсон, и на весь день перед спектаклем, кроме утренней репетиции.
– На эти промежутки времени ни у кого нет алиби, – заметил Кокрилл. Инспектор любил подлить масла в спор между подозреваемыми – рано или поздно в таких спорах почти всегда всплывало что-нибудь интересное. Уйдя в свои мысли, он смотрел через стекло на проплывающие за окном дома, и Лондон отвечал ему взглядом слепых серых глаз.
– Я весь день был занят, – напряженно проговорил мистер Порт. – Я провел много времени с женой. Предыдущим вечером я рано лег спать. Вся труппа рано легла. Я всем велел так сделать, чтобы на следующий вечер быть свежими. Вы можете это подтвердить.
Мисс Сволок и Мамадорогая признали, что они послушались приказа, пошли спать рано и тоже не имеют алиби на время убийства Эрла Андерсона, которое, вероятно, было совершено ночью перед спектаклем.
– Я лег еще до десяти, – продолжал мистер Порт. – А вскоре мне позвонила Изабель. Впрочем, я не могу теперь этого доказать, потому что она умерла.
– Как и Эрл Андерсон. – Сьюзан Сволок подалась вперед, положив одну руку на спинку водительского сиденья, а другую сжав в кулак на своем колене. В ее лице теперь не было той болезненной горечи, которую Кокрилл видел двадцать минут назад. Только нечто вроде пугающе мрачной решимости.
Мистер Порт внезапно распрямил пухлые плечи; его руки сжали руль, он поставил ногу на педаль газа, и автомобиль, ловко проскочив меж двух автобусов, завернул за угол и обогнал такси-кеб. Он сказал, словно приободрившись:
– Ведь Андерсона тоже убили. А у меня не могло быть никаких причин убивать Андерсона.
– Если только вы не хотели позаимствовать его доспехи, – предположил Мамадорогая.
Мистер Порт воздел обе руки в воздух, затем с отчаянием стукнул ими по рулю.
– Неужели я мог убить Эрла Андерсона или любого другого человека по такой причине?! Какие глупости!.. И вообще, почему я? Вы оба так легко разбрасываетесь обвинениями… Почему я? Почему не один из вас? Вот вы, мисс Сволок, вы ненавидели Изабель Дрю, считали ее виновной в смерти Джонни Вайза…
– Я говорила вам тысячу раз: Джонни Вайз был всего лишь случайным приятелем…
– И она вертела, как хотела, вашим драгоценным Брайаном Брианом, от любви к которому вы прямо сходите с ума.
Джордж обернулся к ней, вытаращив глаза.
Сьюзан Сволок сказала свирепо:
– Заткнитесь, старый болтливый дурак!
– А вы, Джордж… – Мистер Порт снова хлопнул рукой по рулю. – Вы тоже легко бросаетесь обвинениями, подтверждениями и всем прочим… Как насчет вас, юноша? Вы и ваша матушка давно знаете Изабель. Что она для вас значила, а? Признайтесь нам!