Брайан крепко сжал руку мисс Сволок.
– Второго не было. Представьте. Мисс Сволок сбита с толку происходящим. Мы проходим мимо пустого доспеха у стены. Я внушил ей мысль, что мы прошли мимо человека. Она принимает это как факт. Позже она начинает сомневаться и вспоминает то, о чем не упоминала: рыцарь на белом коне ей не отвечал. И… – Он выдержал почтительную паузу. – Она говорит, что… что я ей немного нравлюсь. Она знала моего бедного Джонни. Она знает, какой это был мальчик – золотой мальчик! – она понимает, что эти люди, считай, убили его. Она видит во мне не убийцу, а мстителя. Поэтому молчит.
Он снова ей поклонился.
И с этим поклоном встала на место последняя деталь головоломки. В центре – фигура убийцы, которая была там все время. Рыцарь в красном плаще, он же рыцарь в белом плаще – Брайан Бриан, немного неуравновешенный, немного сошедший с ума под игом японцев, долгие годы размышлявший в концлагере о своем брате, «золотом мальчике». На заднем плане некоторые детали еще не встали идеально, однако картинка уже просматривалась: украшенная цветами сцена, зубчатая стена, картонная башня, балкончик, яркие пятна софитов, десять рыцарей в сияющих доспехах, развевающиеся разноцветные плащи и один пустой доспех с белым плащом… Кокрилл вспомнил праздничное настроение, которое охватило зал при появлении рыцарей: с каким веселым звоном они выезжали из арки, словно из сказочной картинки в детской книжке – звон упряжи, реющие штандарты, цветные плащи, блестящие доспехи… Из арки и прямо по сцене в его сторону. Свет сфокусировался на ведущем рыцаре, свет настолько яркий… настолько яркий, что…
Головоломка рассыпалась на сотню элементов: центральная фигура слетела с места и теперь лежала бессмысленной грудой. Небо обрушилось, сцена распалась, картинка превратилась в цветной калейдоскоп. Кокрилл медленно поднялся и указал на Брайана Бриана тонким пальцем, коричневым от дыма бесчисленных сигарет.
– Все, что он рассказал, – выдумка от начала до конца. Вы не были Красным Рыцарем. Вы были Белым Рыцарем, а раз вы были Белым Рыцарем, то не могли убить Изабель Дрю. Вы не убийца. Я лично могу это подтвердить. Он выехал на белом коне, одетый в серебряные доспехи и белый плащ, держа в руке белый штандарт. Он был хорошо освещен. Его забрало было поднято. – Коки взглянул в глядящие на него два голубых бассейна и выдавил из себя неохотно: – Я видел его глаза.
Глава 13
Итак, Сьюзан Сволок сделала свой героический жест, Мамадорогая сделал свой героический жест, мистер Порт сделал свой героический жест, и Брайан Бриан свой сделал. А инспекторы Кокрилл и Чарлзворт, опираясь на сверкающую барную стойку в сверкающем пабе, выбранном Чарлзвортом, в кои-то веки пребывали в полном согласии: мечтали всех этих героев придушить.
– Я уж думал, мы его вычислили, – сказал Чарлзворт, ставя на стойку пустую кружку и жестом прося ослепительную барменшу повторить. – Конечно, если вы утверждаете, что он точно сидел на белом коне…
– Все это чепуха! – сказал Коки, употребив, правда, вместо слова «чепуха» другое выразительное слово. – Он все выдумал уже в ходе рассказа. Белый конь не вез пустые доспехи: я видел глаза всадника, когда он ехал прямо на меня. Бриан не был Красным Рыцарем. Вспомните, что сказал юный Эксмут…
Чарлзворт полистал страницы своей памяти в поисках показаний Джорджа Эксмута: «Я видел, как Брайан Бриан посмотрел на меня с тревогой и изумлением, когда его лошадь начала брыкаться, а затем я посмотрел на Красного Рыцаря, и глаза, которые смотрели на меня… они были карими».
– Только теперь Джордж Эксмут утверждает, что он сам был Красным Рыцарем, – вздохнул Чарлзворт.
– И это все чепуха! – сказал Коки, снова не говоря «чепуха». – Потому что если он был Красным, то кто был Синим?
Они одновременно выпили до дна, и Коки, прося повторить, помахал над кружками рукой с неизменной сигаретой.
– И потом, – задумчиво проговорил Чарлзворт, – встает вопрос плаща.
– Плаща?
– Плаща Красного Рыцаря. Бриан говорит, что на сцене он был в красном плаще. Однако этот плащ нашли потом в стойлах, а Бриан говорит, что не покидал пределов задней комнаты. Сволок встретила его у двери, оба повернули назад и снова вошли в арку. Как же оттуда вышел плащ?
– О да, плащ! – воскликнул Коки. (Странно, как это он упустил этот момент.)
Прекрасная головоломка, аккуратно выстроенная вокруг центральной фигуры Двойного Брайана в доспехах Красного Рыцаря, разбилась вдребезги.
– Это было похоже на игру в джигсо: так все ловко и изящно складывалось…
– О да, – вежливо кивнул Коки, вновь пытаясь привлечь внимание барменши.
– Кажется, я ухватил пару ниточек, а потом внезапно центральная фигура взяла и встала на свое место. Так странно, что первым я вычислил именно убийцу. Все как будто указывало на него.
– Всегда фатальная ошибка, – строго сказал Коки.
Дома в Кенте пабы маленькие, с низкими потолками, многие из них – тускло освещенные, с небогатой событиями историей длиною в несколько веков. С выскобленными деревянными стойками и пятнами на стенах, где еще совсем недавно крепились скобы для газовых ламп. А тут – бакелит и неон, и чистая высокотехнологичная тряпка, сразу стирающая родные сердцу круглые отметины от пивных кружек. Дома в Кенте все бармены были его друзьями, он знал их почти полвека: Билл, Джордж и Джо, миссис Билл, и миссис Джордж, и общительная дочка Джо… Когда появлялся инспектор Кокрилл, тут же появлялась и пинта его любимого напитка, а как только та пинта исчезала, мгновенно возникала новая. А эти ваши, в юбочках и блузках, спрашивают: «Что вы заказывали?»
– «Басс», – ответил он сердито. – «Бэ», «а», две «эс». «Басс». Слыхали?
– Юморист, – бросила барменша, на редкость снисходительная к нетерпеливому клиенту.
Чарлзворт, как обычно, блаженно не ведал о подводных течениях. Он с горечью заговорил о допущенных им ошибках и о том, что скажет его шеф. Кокрилл вспомнил о пропущенном заседании конференции и задался вопросом, что скажет его шеф.
– Я вот как думал, – сказал Чарлзворт. – Он пристроил петлю вокруг окна – рыцари всегда дурачились, бегая вверх и вниз по башне, так что это было вполне возможно. Использовал два куска веревки, чтобы «всех запутать». Купил брошь и написал стихотворение…
– Нет, нет, – вмешался Кокрилл. – Брошь купил Порт. И, вероятно, стихотворение написал тоже он. Он знал его наизусть. Думаю, истории Порта можно верить. Он подложил брошь так, чтобы Изабель ее нашла, и…
– Ладно, значит, Бриану просто повезло. Брошь привела к тому, что Изабель высунулась с балкона и посмотрела на Рыцаря слева и таким образом сунула шею в петлю – он, наверное, рассчитывал на поклон зрителям или что-нибудь вроде того. Дернул за веревку, и дальше все пошло, как он говорил. Только теперь оказывается, что все было совсем не так!
Усмехнувшись, инспектор покачал головой, признавая свое поражение.
Почти такое же чувство испытывал и Кокрилл. Он вдруг проникся невольным уважением к молодому коллеге, который все это время спокойно приближался к своим собственным выводам, пусть они оба и ошибались.
– Мой дорогой, вы все поняли неверно! Возьмите одну маленькую деталь: Порт знал слова стихотворения, значит, стих написал он, но если Порт – не убийца, как мог он знать, что Рыцарем слева будет не Эрл Андерсон? Если все его признание – правда, то «Рыцарь слева» не имеет ничего общего с убийством.
Чарлзворт помахал пальцем в направлении кружек, и барменша снова наполнила их тем же напитком.
– Меня здесь знают, – с гордостью сказал он Кокриллу. – Хожу сюда уже три месяца. Приятно найти достойный паб и сделаться завсегдатаем, верно?
После третьей пинты они стали смотреть друг на друга с гораздо большей приязнью, а после шестой решили нанять на вечер тех лошадей, созвать рыцарей и сегодня, после закрытия выставки, заново прогнать весь спектакль, прочесывая его дюйм за дюймом частым гребнем, сравнивая и проверяя, спрашивая и отмечая время. Наверняка найдется какое-то несоответствие.
– Если бы это был детективный роман, – весело сказал Чарлзворт, – то в кульминационный момент мы объявили бы имя преступника!
– Но это не детективный роман, – возразил Кокрилл. – В реальной жизни полиция не «реконструирует преступление», чтобы поймать за руку преступника. Чертовы писаки неверно отражают процедуру полицейского расследования.
– Если бы отражали, книги у них получались бы смертельно скучными, – заметил Чарлзворт. – Думаю, они считают своей задачей развлекать народ и не слишком беспокоятся о том, что могло или не могло случиться на самом деле. В конце концов, их книги – забава, а не юридические трактаты. Тем не менее идея прогнать сегодня спектакль не для того, чтобы отыскать возможного преступника, а чтобы исключить невозможных…
– Они все невозможны, – сказал Кокрилл, глядя на горящий кончик своей сигареты и качая головой.
– Пробежимся еще разок. Итак, Сьюзан Сволок сидела на табурете за дверью, запертой на щеколду, и насвистывала. Пеппи Кирк слышала ее свист, и глупо надеяться, что не слышала, только потому, что это не согласуется с нашими… с вашими теориями, – поспешно исправился он.
– Порт имеет алиби на то время, когда Андерсон ехал навстречу своей смерти, поэтому его рассказ о сюрпризе для милой Изабель может быть чистой правдой.
– Двойной Брайан сидел на белом коне на виду у зрителей и даже не прикасался к упавшей Изабель.
– Мамадорогая сидел на черной лошади на виду у зрителей и тоже не прикасался, – сказал Чарлзворт.
– Пеппи Кирк лежала связанная в запертой комнате, а Эрл Андерсон лежал в кустах без головы, и если история Порта верна, то надо учесть две петли и запасные доспехи…
Щелк, щелк, щелк, щелк – кусочки головоломки снова расставлялись по местам. Кокрилл повернулся к Чарлзворту, его глаза-бусины загорелись от волнения.
– Я понял! Центральная фигура – ваша центральная фигура и моя центральная фигура – это не Двойной Брайан (вот уж точно – Двойной Брайан!), а…