Праздник продолжался до тех пор, пока не зазвонил телефон.
– Андрей Васильевич? – раздался приятный женский голос в трубке.
– Да, это я, – солидно сказал я.
– Мы ждем в вашем избирательном штабе, – сообщили мне, – господин Вульф тоже прибудет в течение часа.
Так, понятно, откуда ветер дует. И с деньгами тоже. Как хорошо, что мои жена и дочь умные и любящие меня женщины. Мы как крепость, которую нельзя разрушить, если мы вместе. Даже гороскоп говорит о том, что три месяца рождения – август, сентябрь, октябрь – Лев, Дева, Близнецы – образуют собой невиданную силу, с которой не справится никакой враг.
Штаб
Штаб избирательной кампании нового президента страны располагался в старом историческом особняке в центре сравнительно молодого города Билбордтауна. Молодой – это понятие относительное. Всего каких-то триста лет. По сравнению с Багдадами и Александриями это вообще юный возраст. Я шел по узким коридорчикам и читал надписи на дверях: колл-центр (это просто комната, где сидят телефонные операторы), аналитическая, информационная, материальная, финансовая, штаб.
Меня провели в большую комнату, где уже ждал штат фотографов и визажистов. Без всяких разговоров меня посадили в парикмахерское кресло с зеркалом и принялись делать визаж, то есть наводить красоту на увядающем лице пятидесятилетнего мужчины. Кто говорит, что мужчины к пятидесяти годам расцветают, тот откровенный врун и подхалим. Никому не верьте, что двадцатипятилетний мужик выглядит хуже пятидесятилетнего.
Специалисты высокой квалификации быстро освободили меня от рубашки и галстука и очень нежно помыли голову, хотя я с утра принимал душ и голову мыл. Но под приятными женскими руками и струей теплой воды человек начинает терять бдительность.
Пока я лежал с запрокинутой головой, кто-то измерял размер моей груди прохладным сантиметром, измерили размеры шеи и запястья, длину стопы. Затем начался процесс стрижки. У всех кандидатов в президенты стандартная модельная стрижка, превращающая голову в цилиндр с растительностью на верхушке и обязательным пробором слева или справа. Если человек лысый, то лысину стараются зачесать тем, что осталось, хотя лысая голова сама по себе самодостаточна.
После укладки волос и бритья настоящей опасной бритвой, от чего отвыкли все существующие на нашей Земле мужчины, началась процедура массажа и макияжа.
Я сидел и молчал. Единственное, мне приходилось миганием глаз показывать, что мне все нравится. Пуховки и кисти прямо-таки летали над моим лицом.
Когда я встал из кресла, меня уже ожидал новый костюм темно-синего цвета с еле заметными полосками светлого цвета, белая рубашка, красный галстук и темно-коричневые полуботинки какой-то известной итальянской фирмы.
– Кто это выбирал полуботинки? – спросил я. – К темно-синему костюму положены черные ботинки.
– По классике – да, – ответил мой главный имиджмейкер, – но иногда классику нужно менять, чтобы добиться заметности. Представьте себе, сколько людей даже понятия не имеют, как и что им носить и какие цвета являются сочетаемыми. И тут вы, в темно-синем костюме и темно-коричневых полуботинках. Всё! Вы свой и за вас нужно голосовать.
Я только махнул рукой. Со стороны виднее, что и как. Переодевшись, я снова попал в руки парикмахера, который пригладил некоторые непослушные волосы и еще раз прошелся кистями по моему лицу.
Затем начался процесс фотографирования. Весь этот процесс называется фотосессией, и он не менее важен, чем выступление на митинге. Я крутился перед фотографами как фотомодель, принимая то или иное выражение лица или ту или иную позу. Сидя, стоя, нога на стуле, рука на колене и поддерживает голову под подбородком. Веселое лицо, задумчивое, вопросительное, утвердительное, злое, доброе.
Сессия длилась примерно часа полтора, и я устал.
Выйдя из комнаты, я увидел Велле Зеге Вульфа, который спешил ко мне, радостное протягивая руки для объятий.
– Дорогой Андрей Васильевич, – сказал он, – я же говорил, что никогда нельзя говорить никогда. Нас с вами свела судьба и только судьба может разлучить. Я ваш начальник штаба и мы произведем фурор по всей стране. Сейчас мы идем обедать, а после обеда нужно будет отснять пару рекламных роликов.
Обед был калорийным, но не обильным. Если уж взялся за гуж, то не жри уж. Не надо толстеть перед тем, как тебе придется держать в руках вожжи огромной страны.
После небольшого послеобеденного отдыха и прогулки по зимнему саду (?), мы пошли в комнату-телестудию.
– Откуда здесь столько места? – спросил я. – Я знаю этот особнячок, здесь когда-то располагался избирательный штаб местного губернатора.
– Андрей Васильевич, – с улыбкой сказал Вульф, – от особнячка остался только фасад, – а с тыла к особнячку пристроено довольно солидное и современное здание, и мы это здание арендуем. Сейчас отрепетируем жесты и прочитаете написанную для вас речь.
Режиссер объяснил, что для меня приготовлена роль отца нации, который имеет высокую миссию сделать из отсталого народа новый народ-мессию, который понесет их традиционные ценности по всему миру и станет самым богатым народом в мире. А для этого нужно сплотиться вокруг лидера и следовать его указаниям, не раздумывая и не вступая в бесплодные дискуссии.
– Извините, – сказал я, – но это же образ диктатора, нового Гитлера, а не демократического лидера.
– О, не скажите, уважаемый Андрей Васильевич, – сказал мне режиссер, – народ соскучился по твердой руке. Свои недостатки он не видит, но зато видит, что соседи делают что-то не то, соседи соседей тоже, и он сигнализирует по этому поводу властям. А если приходят власти и наподдают соседям за некрашеный забор или мусор около дома, то он будет просто счастлив, и этот день будет почитаться им как второй день его рождения. Но потом обиженные соседи напишут на него донос, и власти придут и навтыкают ему по заднему месту, и вот тут получается, что каждый человек начинает следить за своим ближним и докладывать обо всем, что у них происходит, и таким образом мы очень быстро приходим к стандартам развитого западного общества. Люди вынуждены поддерживать порядок по месту проживания, так как об их упущениях сразу становится известно властям, и они сами начинают перерождаться генетически, становясь гражданами с западным образом жизни и психологией.
– Ну, это вы это слишком упрощенно себе представляете, – сказал я. – Западные улыбки нашему народу не привить. Наш народ по натуре суровый и хмурый и основной постулат: смех без причины – признак дурачины.
– Не скажите, – не согласился режиссер, – те же самые улыбки Запада по любому поводу возникли не сами по себе. Если человек не улыбается, то он таит против вас злобу, что-то замышляет или состоит в антиправительственном заговоре. Таких хмурых людей выводили из жизни самыми разными способами от казней до изгнания. И человеку для выживания приходилось улыбаться, показывая, что он таким образом становится единомышленником другим улыбающимся людям. Это все равно как пропуск. Стой, кто идет – улыбка номер пять. Свои – улыбка номер три с половиной. Проходи – улыбка номер четыре. Даже приматы улыбаются друг другу, чтобы показать свои дружественные намерения. Плохие намерения выражаются при помощи оскала, их уже не перепутаешь с улыбками. А демократия – это процесс длительный и воспитательный. И он может быть проведен только сильным руководителем, который не будет рассусоливать по поводу того, что делать с нарушителем устоев. Разговор должен быть один: для друзей – всё, для врагов – закон.
– Но ведь это же именно то, против чего мы должны бороться, – воскликнул я.
– Да, – согласились со мной режиссер и Вульф, – но народ не должен об этом знать. Это все равно, если вы выйдете на трибуну и призовете всех пойти в медпункт и сделать прививку от диктатуры и от фашизма с коммунизмом. Да никто с вами не пойдет. А вот потрафить простому человечку, сказать, что он пупок земли и будет завтра хозяином всего мира, то тут и ленивый не сможет устоять. Но для этого нужно в каждом городе распять по одному Иисусу Христу и сжечь парочку Галилеев, чтобы никто не усомнился в том, что хозяин не будет никого уговаривать, а демократические нормы должны внедряться постепенно. Помните демократию в 1991 году, когда развалилась тысячелетняя империя, билбордийский рейх, как будто его никогда и не было? Помните. Так вот, нам нужно, чтобы это больше не повторилось.
Предвыборные речи
Сограждане!
Граждане Великого государства! Вы сами по себе каждый велик и никакой пиндос и гейропеец не может сравниться с вами по уровню благородства. Вы самая великая нация, потенциал которой не исчерпали ни крестовые походы католиков и завоевательные походы в нашу страну войск Наполеона и Гитлера!
Вспомните, как проклятое окружение стало забывать нашу Великую победу над фашизмом. Мы в одиночку сломали хребет фашистскому зверю, а жители запада жиреют за счет нашей крови и пьют себе пиво, вместо того, чтобы увеличивать пенсии наших пенсионеров.
Мы заслужили то, чтобы к нам относились как к самым главным представителям земной цивилизации. Мы вернем себе все наши земли, мы возродим наше основное, что было сделано в результате Великой победы – содружество и совет экономической взаимопомощи стран Европы и Билбордии. Мы покажем кузькину мать всем, кто косо глядит на нас. Мы их пошлем на перевоспитание в Мурятию и Тыкутию, их там научат родину любить.
Если вы выберете меня своим президентом, то вы будете самой главной силой нашей современности и прежде чем чихнуть, весь мир будет спрашивать у вас разрешения!
Наше дело правое, мы победим: Умрем же под Бордой, как наши деды умирали!
– Ну, как? – спросил меня режиссер.
– Какой-то параноидальный бред, составленный из речей Гитлера и Стулина, – сказал я. – Мне как-то доводилось знакомиться с их трудами. Откровенные, я скажу, демагоги.
– Вот именно, – с восторгом сказал режиссер, – это именно то, чего мы и добивались. Кто пойдет вслед за вами трудиться на предприятия для повышения качества и производительности труда, сбережения материалов, ведения трезвого и культурного общественного бытия? Единицы романтиков. Кто в нашей стране будет подметать рядом со своим домом и мыть тротуары под окном? Вообще никто. А кто пойдет учить весь мир и показывать всем кузькину мать? Кто поедет по туристической путевке Верховного главнокомандующего без всяких виз на самом современном танке? Все. Тут и ленивый не сможет устоять, как говорил один великий пролетарский поэт дореволюционного периода. Поедем или не поедем, это еще бабушка надвое сказала, но надо, чтобы весь мир затаился в ожидании прыжка, и чтобы весь наш народ напрягся перед этим прыжком. А ваша задача, сказать это, нет даже – выпалить с такой уверенностью, чтобы сам Фома Неверующий или Константин, сами понимаете, Константинович Станиславский и господа Немирович и Данченко сказали: верим! а народ сказал – веруем! Вот и ваша победа будет бесспорно добыта в честной и неравной борьбе.