— Но… — начал было еще один человек, сопровождающий профессора.
— Под протокол! Мое распоряжение — отключить объект С 10 105 от контрольной аппаратуры, — громко и четко произнес профессор.
Через пять минут я уже разминал конечности. Такой дискомфорт я не испытывал ни разу после перехода в прошлое. Гнал к черту мысли о том, что никакого перехода не было, а я пережил кому, или свихнулся с ума и сейчас пришел в сознание. Мышцы были явно старческие, суставы болели, сердце колотилось как бешенное. Я в теле старика? Вот только, это тело не похоже на мое до перехода, даже причиняло ощутимый дискомфорт. Пока лежал на кровати под аппаратурой, таких неприятных ощущений не было.
— Даже не пытайтесь мне сказать, что никакого перехода не было, я сдерживаюсь на последних морально-волевых. Мне срочно хочется кого-нибудь убить, — сквозь зубы процедил я.
— Тогда просто слушайте, у нас мало времени. Я отменил силовое прикрытие, не нужно посвящать в наши дела много посторонних, но еще два человека прибудут часа через три — они в Пекине на переговорах, — профессор перешел на деловой тон.
Я ничего не сказал, пытаясь сопоставить те немногочисленные данные, что успел осознать. Первое, что зацепило — это приезд, или прилет из Пекина через три часа. Или я в предместьях Пекина, что не вяжется с разговором и логикой, или что-то иное, связанное с быстрыми способами перемещения. Если учесть подготовку самолета к вылету, время поездки до одного аэропорта, сам перелет, проезд расстояния от другого аэропорта. Это не говоря уже о времени на завершение переговоров, и на мелочи. Но следующие слова собеседника полностью затмили все возникающие гипотезы преодоления большого расстояния, или места моего нахождения. Решил, что более правильным будет слушать, чем пытаться выстраивать логические цепочки и причинно-следственные связи.
— Итак, сейчас две тысячи двести двадцать пятый год. Вы находитесь в институте истории, полное длинное название нашего учреждение ни к чему, мы рабо… — хотел продолжить свой монолог профессор, но мои возмущения его остановили.
— Ипатий, скотина, гад, умри, сволочь. Предатель, я уже думал, что с ума сошел, а тут… Да как же так, Божана, дети? — причитал я.
Профессор дал минуты три немного выговориться, но когда я перешел уже на многоэтажную ненормативную лексику, пожилой, невысокий седой с залысинами и в очках, мужчина поднял в умоляющем жесте две руки.
— Раз здесь вы, то полковник… думаю фамилий не нужно — Ипатий, не предатель. Весьма странно, что именно вы стали «якорем» — весьма близким человеком для него. Мы все же предполагали другую конфигурацию эксперимента. Но вот чуть меньше года назад… скажем так — один человек, — профессор достал очки и платок из верхнего кармана пиджака, в стиле а-ля начала XX века. Странно понимать, что ты в будущем, а тут такой анахронизм, как очки.
— Умер? — догадался я о чем идет речь. Сопоставить смерть Даниила аккурат во время, упомянутое профессором, не сложно. — Это был Даниил!
— Нам действительно нужно о многом поговорить и об этом. Я Вас не виню, да и Вы не будете преследоваться законом, — профессор все же начал протирать очки и его действия были явно нервозными.
— Вопрос номер один и самый важный, — я нагнулся к мужчине, давая показать, что очень важен его ответ. — Я попаду обратно? И следующий — откуда я здесь, по хрен знает каким законам, экспериментам или воле божией оказался?
— Вероятнее всего, если мы не станем терять время, я отвечу на ряд ваших вопросов, — скороговоркой произнес профессор и начался прямо таки мозговой штурм.
Профессора, а позже еще и какого-то противного человека, повадками и взглядом напоминающего Даниила, даже не интересовала смерть фанатика-психолога, их не интересовало, как и в чье тело попали те, кто стал частью большого эксперимента. Профессор и его помощник, уточняли, кто я и почему у меня получилось «вселиться» в тело умирающего человека. Оказывается, у них постоянно, уже чуть ли не двадцать лет под аппаратурой умирают люди и их сразу меняют на других, чтобы дожидаться отклика от участников экспериментов. Это было ужасно, цинично, однако, демонстрировало серьезность и масштаб эксперимента. Сознание может переноситься тогда, когда человек, являющийся донором, находится на грани жизни и смерти.
Меня спрашивали о том, как я попал в средние века, что я сделал и как себя чувствовал, какие эмоции при этом испытывал, кто у меня остался в том мире, откуда я совершал переход. Особенно интересовались отношениями с сыном, который остался в мире старого, умирающего Корнея Владимировича.
Незаметно прошли три часа, как я определил по появившимся двум обещанным ранее персонажам. Двое представительных мужчин, ввалились в палату, как я понял, успели даже раньше добраться из Пекина. Вопреки ожиданию, что сейчас именно они станут сыпать вопросами, мужчины стояли в стороне и нервно переминали ноги.
— Профессор, связь есть? — все же не выдержал один из недавно вошедших.
— Олег Вадимович, связь есть, не мешайте, — отчитал профессор мужчину, который расплылся в улыбке, но при этом показал руками, чтобы мы продолжали.
Дальше был утомительный прессинг. Я говорил и говорил. Два раза подходил человек с таблеткой, которую настоятельно предлагали выпить — это был стимулятор. Действительно, немного утомление спадало, вскоре уже гроздь таблеток лежали на столике рядом. Часов через пять допроса принесли еду, которая «богата минералами, белками и всем необходимым», вот только это была жижа ужасная на вкус с зеленоватым цветом. Ел вдумчиво, не спеша, так как во время еды уже я получал информацию, по причине невозможности говорить с полным ртом — все было крайне интересно и важно.
— Вы, Корней Владимирович, из изначального мира, вероятнее всего. Существует бесконечно много миров, откуда берется энергия на все это не понятно. Вас приняло инфополе, которое объединяет тонкой нитью все миры. Мы теперь многое сможем, скорее всего… конечно еще нужны эксперименты, — на последнем слове я поперхнулся. Мало того, что еда и так не особо приятная на вкус, так еще и упоминание слова, которое стало самым ненавистным для меня.
Но профессор продолжал. Мир, в котором жили Ипатий и Даниил обречен. Новгородская республика, как одна из офшорных зон и финансовых мировых центров уже получает серьезный удар по основам системы — банкам. Богатые люди спешно выводят свои активы. Цены на строительные материалы за последние пять лет подскочили в десять раз при отсутствии в мире хоть одного масштабного строительного проекта, о котором было бы известно обывателям. Все строят бункеры, хранилища. Мир готовится к катаклизмам или к войне всех со всеми. Ресурсов нет, погода не позволяет заниматься сельским хозяйством, даже выращивание культур в оранжереях и теплицах под большим вопросом, и эта еда стоит очень дорого. Солнечная энергетика не выручает и уже на почти тринадцати миллиардной планете повсеместно бунты, революции и другие акты гражданского неповиновения.
Важным проектом в последние тридцать лет было освоение Марса, но человечество не успевает терраформировать планету, там только растопили льды и нужно минимум сто лет, чтобы изменить гравитацию, создать или воссоздать атмосферу, обогатить почвы, чтобы хоть как-то жить. А переселяться в те же бункеры уже не совсем красной планеты, а с голубовато-зелеными реками и озерами глупо, это можно сделать и на Земле — дешевле выйдет.
Я закончил принимать пищу, но не стал сразу отвечать на вопросы, теперь я хотел дослушать историю этого мира. Это, как недосмотреть, каким именно образом главный герой в кино убьет злодея. И мне пошли на встречу.
— Хорошо, еще минут двадцать, а после нужно переходить к делу, — после одобряющих кивков двух, как я их окрестил «олигархов», продолжил профессор. — Все началось с того, когда историки научились извлекать звуки из некоторых предметов старины…
Если исключить термины и данные типа: «по гипотезе кого там…, кто-то там предположил», сущность открытия заключалась в следующем… Гончар крутил круг с будущим изделием, в процессе записывалась информация на так сказать «носитель». Окружающие звуки, разговоры при помощи специальной аппаратуры уже можно было прослушать. Позже это направление совершенствовалось и ученые сделали открытие, что некоторые предметы несут эмоциональный фон. Исследовали различные исторические артефакты, которые парадоксально влияют на людей. Либо приносят радость, или, напротив, провоцируют грустное настроение. Оказывается, это не предрассудки, а изменение молекулярной, а во многих случаях и атомной основы предмета. Даже молитва или агрессия рядом влияет на формирующийся энергетический фон предметов. Так и связь между людьми.
— Вы замечали, что многие люди, прожив рядом долгое время, становятся очень похожи между собой? Они незначительно, но способствуют на изменение и внешности и психологических параметров друг друга. А, когда расходятся — становятся абсолютно разными людьми, ничего общего. Даже можно жить рядом, но при недостатке положительных эмоций, люди теряют схожие черты, — продолжал профессор под мое активное кивание, даже, если было и не понятно, потом, если будет это «потом» подумаю.
Говорил он речитативом, очень быстро, стараясь выгадать время, вместе тем донести до меня, «глупого» хотя бы суть открытия.
В итоге на фоне увеличения эмоционального взрыва и можно было переместить сознание человека из одного мира в другой, если только это, не так называемый, изначальный мир, от которого и идут ответвления. Люди из мира изначального способны, как показывает мой опыт, перемещаться в прошлое в своей физической оболочке, про перемещение в другие миры из изначального профессор ничего не сказал. Про омоложение я умолчал, а то могут и этом направлении начать свои «эксперементы».
Нужны еще и якоря — это люди, или скорее, эмоции с привязкой к объекту, которые и смогут человека «притянуть», ну если использовать специальную аппаратуру, увеличивающую связи в разы.