Бокс – мой дом – был таким маленьким. Один только взгляд – и ты уже видел все. Насыщенное коричневым пространство, разбавленное желтовато-белыми простынями на двухэтажных кроватях. Запах плесени смешивался с запахом немытого тела, и от этого не спасал даже тонкий запах древесных опилок. Через трещины в стенных панелях проникали серебристые лучи света. Ветерок шурша пробегал по хижине, следуя за мной, пока я обходила кровати, чтобы подойти к дальней стене.
Когда я увидела свое старое спальное место, на меня обрушилось знакомое беспросветное отчаяние. Я прикусила губу, чтобы не расплакаться.
Косой дождь просачивался сквозь стену, и матрас уже отсырел. Я медленно подошла к нему и села. А когда я подняла взгляд на нижнюю сторону матраса Сэм, горло мое перехватило. Я провела рукой по пластиковой поверхности, которую обдирала по ночам, когда не могла заснуть.
«Ты оставила их здесь. – Я прижала руку к груди, чтобы убедиться, что мое сердце еще бьется. – Ты оставила их здесь, жить в этом аду».
– Прекрати, – прошептала я. – Прекрати.
Я ничего не могла с этим сделать. Я не могла вернуться и изменить решение, которое я приняла той ночью и проглотила таблетки, которые дала мне Кейт. Оставалось только двигаться вперед.
Я выйду отсюда. И я выведу отсюда их всех.
Хлопнула дверь. Они заходили молча, протискиваясь в узкие проходы между кроватями.
Вошла женщина из СПП и пересчитала их. Потом с легкой ухмылкой, она повернулась и посчитала и меня. И пока она не вышла, заперев за собой дверь, никто не двинулся с места. Но больше всего меня поразила Сэм, которая буквально вилась вокруг меня, и в ее лице читалось подобие надежды.
Ее медовые волосы были небрежно перевязаны лентой сзади, а лицо перепачкано черной грязью. Она выглядела смертельно уставшей, но ее поза, то, как она упирала руки в бока, то, как она выжидательно наклоняла голову, – это была Сэм. Это была настоящая Сэм.
– О боже.
Это сказала Элли, одна из старших девочек. Они с Эшли всегда изо всех сил старались позаботиться о младших. Теперь, когда рядом не было подруги, которая всегда готова была подставить плечо, я с трудом ее узнала. На миг она замерла, а потом бросилась ко мне, перелезая через разделявшие нас кровати. И это было хорошо, потому что сама бы я вряд ли смогла сдвинуться с места, даже если бы захотела. Я готова была лопнуть от счастья, увидев их снова, и все равно страшилась узнать, что они обо мне все это время думали.
– Боже!
Это восклицание повторялось снова и снова. Элли присела передо мной на корточки. Ее зеленая рубашка промокла от дождя. Она взяла мое лицо в свои холодные руки – мягкое прикосновение, которое превратилось в крепкие объятия, как только она поняла, что я и правда здесь.
– Руби.
– Я вернулась, – выдавила я.
Остальные девочки тоже протискивались ко мне, толпясь в проходах, а кое-кто, в том числе и Сэм, просто карабкались через матрасы и спинки кроватей. Ванесса, Мэйси, Рэйчел – все они подходили, дотрагивались до моего лица, пожимали мои руки, которые безвольно лежали на коленях. Не злились. Не обвиняли. Не боялись.
«Не плачь», – приказала я себе, улыбаясь, хотя глаза жгло как огнем.
– Нам сказали, что ты умерла, – сообщила Элли – она все еще стояла на коленях передо мной. – Что это ОЮИН. Что произошло? После того, как тебя забрали той ночью…
– Я сбежала. Все подстроила одна медсестра. Я встретилась с другими детьми, такими, как мы… мы прятались.
Этой сокращенной версии правды хватит – пока что. Мне никогда не приходило в голову спросить у Кейт, могут ли камеры записывать не только видео, но и звук? Но то, как все собрались вокруг меня, уже выглядело достаточно опасным. Нам не разрешалось касаться друг друга.
– Но тебя все-таки нашли? – Это Ванесса, ее темные глаза по-прежнему широко открыты и недоверчиво смотрят на меня. – А ты не знаешь, может, и Эшли тоже забрали, как и тебя? Ты о ней ничего не слышала?
– Что случилось? – спросила я, стараясь, чтобы голос меня не выдал.
– Ее забрали для работы на кухне… может, два месяца назад? – сказала Элли. И в этом не было ничего необычного. Если возникали какие-то мелкие дела или лишняя пара рук была нужна на кухне или в прачечной, туда часто брали старших Зеленых – наверное, считалось, что им можно доверять. – Тем вечером нас в столовую не повели. А Эшли просто не вернулась. Не знаешь, может кто-то помог ей сбежать?
Они все смотрели на меня, и надежда в их глазах была невыносимой. Но как они отреагируют на правду? Что заставило меня ответить: «Я не знаю»? Трусость или доброта?
– А как там? – спросил кто-то из девочек. – Снаружи?
Я подняла взгляд, и с моих губ сорвался слабый смешок.
– Так странно и так… громко. Пугающе, опасно… но там огромный мир, открытый на все четыре стороны, и прекрасный.
Я всматривалась в их лица, изголодавшиеся, отчаянно мечтавшие увидеть что-то по другую сторону ограждения.
– И он почти готов.
– Готов для чего? – спросила Элли.
– Для нас.
Заев хлебом безвкусный суп, который подавали в столовой на ужин, мы снова вернулись в бокс, и за нами, не отставая ни на шаг, размахивая руками, следовал Красный. Бритая голова – под форменной шапкой виднелась темная щетина, его смуглая кожа приобрела землистый оттенок. Глаза парня были пустыми и ничего не выражающими. Во время ужина я избегала смотреть в его сторону, чтобы сердце не сбивалось с ритма. Но я заметила, что Сэм делает то же самое. В какой-то момент Красный остановился у нее за спиной. Она опустила ложку в миску и перестала делать вид, что хочет есть. Но потом я заметила, как она смотрит ему в спину, пожирая его глазами… и удивилась.
Пока что я старалась не думать о том, что происходит сейчас с теми, кто остался на Ранчо. Что они делали? Находились ли они в безопасности. Придут ли сюда? Я не могла позволить этим мыслям отвлечь меня от того, что должно быть сделано здесь. Стоило только подумать о Лиаме, который где-то там, в одиночестве, пытается отыскать своих родителей, чтобы рассказать им о том, что случилось…
Пока мы шли, я переключилась на короткие приятные воспоминания. Смех за обедом. Отсветы костра на улыбающемся лице Зу. Джуд, который от радости сбивает с ног Нико и падает сам, когда одна из их самодельных игрушечных машинок вдруг поехала. Или как Пэт и Томми готовы были целовать землю, по которой ходила Вайда. Драгоценный миг, когда впервые за несколько месяцев я увидела Толстяка и осознала, что он выжил. Расслабленная улыбка Коула, когда он провел рукой по моим волосам. Лиам. Лиам на водительском сиденье, подпевает музыке. Лиам целует меня в темноте.
Я выйду отсюда.
Я буду жить.
Сэм искоса наблюдала за мной, ее рот был напряженно сжат, кончики губ опустились. От носа к губе шел знакомый изогнутый бледно-розовый шрам. Но он потускнел, как и вся она. И когда я повернулась, чтобы посмотреть ей в глаза, Сэм отвела взгляд.
Но я знала Сэм. Три года назад я стерла все ее воспоминания обо мне, но я по-прежнему могла читать ее лицо как давно знакомую любимую книгу. Постепенно ей становилось комфортнее рядом со мной, Сэм осмелела. Она задумчиво смотрела на меня своими светлыми глазами, следила за мной с момента побудки в 5 часов утра, в течение всех десяти минут, которые были отведены нам на то, чтобы проглотить овсянку в столовой, а потом шла со мной рядом, когда мы пробирались сквозь холодную утреннюю сырость, чтобы приступить к работе.
Прошлым вечером, когда мы шагали в столовую, а потом обратно, я заметила, что Сэм слегка хромает, но теперь, утром, увидела, что ее правая нога с трудом сгибается.
– Что случилось? – прошептала я, заметив, как Сэм схватилась за край кровати, чтобы не упасть. Когда она спрыгнула на пол, ее щиколотка подогнулась. Я потянулась, чтобы помочь ей заправить кровать – мне простыней никто не дал – и попыталась разглядеть, что же случилось.
В духе своей типичной бытовой жестокости солдат СПП в лазарете выдал мне летний комплект формы: шорты и футболку, хотя остальные были одеты уже в зимнюю – в рубашки с длинными рукавами и штаны. Мешковатая одежда скрывала ее ноги, так что я ничего не рассмотрела.
– Змея укусила, – шепнула Ванесса, когда Сэм прошла мимо, чтобы встать в общую шеренгу. – Не спрашивай. Она не расскажет.
Сад находился в самой удаленной части лагеря, дальше всего от въездных ворот. Электрическое ограждение гудело тихую песню. Когда я была младше, то представляла, что это гудят жуки, целые семьи, которые поселились под деревьями. И от этого почему-то становилось легче.
Наш Красный-сопровождающий оказался тем же парнем, которого приставили к нам прошлым вечером: обритая голова, темные миндалевидные глаза. Сэм вздрогнула, крепко прижала руки к телу и, хромая, зашагала вперед.
«Они забрали из них жизнь», – подумала я, ступив через низкую белую ограду, где мне выдали маленькую пластиковую лопату. Мне немного было известно о том, что с ними делают. Как там Клэнси это называл? Перепрограммируют? Перенастраивают? То, что сделали с сознанием Мейсона, его уничтожило. Может, что-то пошло не так? Парень оказался недостаточно сильным, чтобы пережить это вмешательство.
Сколько Красных были привлечены к «Проекту Джамбори»? Было ли возможно, что… нет. Конечно нет.
«Прекрати, – приказала я себе, – думай о чем угодно еще, только не об этом».
Сотрудник СПП раздал нам тяжелые рабочие куртки, которые было разрешено надевать, пока мы находились в саду. Он посмотрел на номер, написанный у меня на груди, и мне ничего не дал. Десятилетняя, я молча приняла бы наказание, гордо встретив жестокую ухмылку. Но теперь я не обязана была это терпеть. Его ум был как стекло, и все, что мне было нужно, пройти сквозь него, как луч света. Забрав у него куртку, я медленно отошла.
В общем строю я направилась к грудам земли, которые выкопали вчера, и опустилась на колени. Земля расползалась, забивалась под ногти, пока я лопатой пыталась выковырять из нее картофелины. Я стерла с них темную грязь.