Сандра доехала до Расстанной.
Своим ключом Сандра открыла дверь и удивилась.
Несмотря на ранний час и воскресенье, все семейство Анны Петровны уже завтракало на кухне, где аппетитно пахло кофе и свежеиспеченными булочками.
— Доброе утро, соседушка! Как раз вовремя! Выпей кофейку, да и кусочек омлета, надеюсь, не помешает.
Анна Петровна, оставшись вдовой после гибели мужа, убитого под Выборгом в 1939 году в войне с белофиннами, духом не пала, хотя на скромную зарплату библиотекаря ей было трудно растить троих детей. Таня нынче закончила десятый класс, Сережа — седьмой, а шестилетняя Катенька ходила еще в детский сад.
— Спасибо, Анна Петровна, я уже позавтракала, отказалась Сандра. Ей было неловко пользоваться добротой хозяйки, зная, как она перебивается от зарплаты до зарплаты. Вот и комнатку ей сдает.
— Брось, Сандра, церемонии! Присаживайся!
— Разве что чашечку кофе, — сдалась Сандра и вышла на кухню.
— Вот и прекрасно. Сережа, подвинься да закрой книгу! Сколько раз говорила — за едой не читают. — Анна Петровна вздохнула; — Видали книгочея? Себе на горе приохотила к фантастике. Сначала все собрание сочинений Жюля Верна одолел, а затем и Циолковского, что смог достать. А в результате? Табель принес — смотреть стыдно. Даже по естествознанию «посредственно».
— Ма, разве я виноват, что мне больше математика нравится? Не то что всякие там пестики и тычинки — мура какая-то.
— А что читаешь? — поинтересовалась Сандра.
— Александра Беляева, «Звезду ТЭЦ», — с сожалением закрывая книгу, сказал Сережа. — Как думаете, Сандра Николаевна, будут такие космические станции около нашей планеты или нет?
— Вероятно, будут, — улыбнулась Сандра.
Ах, если бы могла она рассказать мальчику, что в раннем детстве, потеряв родителей, погибших при аварии планетолета, была взята бабушкой на ОКП «Сергей Королев». И объяснила бы Сереже, что ОКП означает «орбитальное космическое поселение» и названо оно в честь создателя первых космических кораблей Сергея Павловича Королева.
ОКП маленькой Сандре нравилось. Все было в нем: море с чистейшей пресной водой, окаймленное золотыми песчаными пляжами, стадионы, парки с вечнозелеными деревьями, оранжереи, поля, цветники, белоснежные пирамиды тридцатиэтажных домов с террасами, утопающими в цветах; даже небо совсем как настоящее, на нем были умело имитированы утренние и вечерние зори, облака, дрожание и переливы ночных звезд.
И все-таки смутные воспоминания иногда нет-нет да и тревожили маленькую Сандру. Ей казалось, что она припоминает могучие раскаты грома, фиолетово-красные всплески молний, неистовость ливня, а потом, утром, после грозы, — удивительный запах мокрых тополиных листьев. И она тосковала по далекой Земле. Ей казалось, что на острове, плавающем в космосе, и запахи какие-то стерильные…
«Поверь, Сережа, нет ничего прекраснее Земли, все краски космоса меркнут перед ней!» — так закончила бы она свой рассказ…
— Мама, ты слышишь, что говорит Сандра Николаевна? — обрадовался Сережа. — А ты спорила со мной, что КЭЦ — пустая выдумка и что такие станции из-за дороговизны не станут строить. А я знаешь что надумал: на таких станциях надо…
— Сережа, не болтай за столом, — оборвала его Анна Петровна. — А ты, Сандра, не потакай ему, а то спокойно и поесть не даст. Да и засиживаться-то нам нельзя. Мы ведь через час уезжаем, уже и вещи собраны. Хотела тебе записку писать, чтобы без нас цветы поливала.
— Уезжаете? Куда, почему так внезапно?
— К маме. Ночью телеграмму сестра прислала: «Мама серьезно заболела». Я уже и билеты взяла.
— А зачем детей-то с собой берете?
— Не знаю, сколько там пробуду… Не могу же здесь без присмотра оставить… А у меня как раз отпуск. Если, дай бог, с мамой все обойдется, погостим у нее.
— А в каком городе мама?
— В Житомире.
Сандра вздрогнула: вот она — первая критическая ситуация для Сережи. Не под Житомиром ли он был убит?
— Анна Петровна, — решительно сказала она, — ни вам, ни детям в Житомир ехать нельзя. Сдайте билеты.
— Почему? — поразилась Анна Петровна.
— Потому что… — замялась Сандра и замолчала.
Не могла же она заявить, что германские самолеты уже бомбили Житомир, Киев, Севастополь! Анна Петровна все равно не поверит — откуда у студентки такие сведения? Но и отпускать Анну Петровну с детьми в прифронтовую полосу нельзя… Оттуда хлынут толпы беженцев, немецкие самолеты наносят бомбовые удары по шоссейным и железным дорогам… Как же удержать Анну Петровну от поездки? Нужно что-то срочно придумать!
— Анна Петровна, — сказала Сандра, — позвольте поговорить с вами наедине.
— Пожалуйста, — сказала та и увела Сандру в свою комнату. — Ну, что за секреты?
— Анна Петровна, в какой-то степени я обладаю пророческим даром. Откажитесь от поездки — она будет гибельна!
— О, да ты оправдываешь свое имя. Сандра — почти Кассандра. Но почему я должна тебе верить?
— Не иронизируйте. Нет у меня никаких доказательств. Пока нет. Но внутренний голос говорит мне, что в полдень вы узнаете нечто такое, что заставит вас поверить мне. Подождите до полудня! В конце концов, если в полдень ничего не случится, сможете уехать и на вечернем поезде.
— Но что случится-то?
— Не знаю, но непременно что-то важное.
Повинуясь тону, которым говорила Сандра, Анна Петровна перестала улыбаться.
— Каким образом ты предвидишь? — спросила она недоверчиво.
— Мне снятся сны, которые потом обязательно сбываются. Вещие сны.
— Да-а… — задумчиво сказала Анна Петровна. — Но почему нам-то нельзя ехать, тебе тоже что-нибудь приснилось?
— Вот именно! Будто вы, Таня, Сережа и Катя сидите в вагоне поезда, идущего на полном ходу. Окно открыто — колеблется шторка. И вдруг в окно пахнуло дымом! Вы подбежали к окну, высовываетесь, а впереди по всему горизонту — сплошная стена огня! Поезд стремительно мчится прямо в него. И тогда вы закричали: «Что я наделала! Теперь не спрыгнуть, нам нельзя было ехать!» От вашего отчаянного крика я и проснулась.
— Ну и сон! — передернула плечами Анна Петровна. — Но странно как-то из-за сна откладывать поездку. Мать больна, а если что…
— Анна Петровна, зачем испытывать судьбу? Не хотите откладывать поездку — поезжайте, но только, если ничего не случится, после полудня. Пусть и смешно так думать, а вдруг сон-то, как говорят, в руку?
— Странная ты девочка, — заколебалась Анна Петровна и, взглянув на дверь, за которой смеялись дети, сказала:
— Ладно, послушаю тебя — задержусь на несколько часов.
— Правильно! — одобрила Сандра.
Она не сомневалась, что в двенадцать часов, узнав о начале войны, Анна Петровна отменит поездку. И решила хоть несколько часов поспать…
Обретя бодрость после сна, Сандра на трамвае поехала к Московскому вокзалу и от него пешком по солнечной стороне Невского проспекта направилась в сторону Адмиралтейства. Время близилось к полудню.
Идущие навстречу ленинградцы были веселы и беспечны…
11.54. До официального объявления войны — шесть минут. Сандра поспешила к уличному громкоговорителю, укрепленному около гастронома номер один, или Елисеевского магазина, как его называли все.
11.55. В черном рупоре громкоговорителя щелкнуло, и раздались тяжелые слова:
— Внимание, внимание! Через несколько минут по всем радиостанциям Советского Союза будет передано важное правительственное сообщение! Слушайте наши радиопередачи!
Люди останавливались, поднимали голову, подходили к столбу. Скоро у кромки тротуара образовалась толпа человек в двадцать. Подходили еще и еще.
Лица выдавали волнение. Международная обстановка — сложная. Каждый заранее догадывался, что важное сообщение не будет хорошим. Тихо переговариваясь, все напряженно ждали.
12.00!
— Работают все радиостанции Советского Союза! — возвестил громкоговоритель. Необычное обращение «к гражданам и гражданкам Советского Союза» заставило людей затаить дыхание. Тень набежала на лица.
Прозвучали страшные слова:
— Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие…
Сандра оглянулась: люди вокруг окаменели.
— …Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством…
Пожилая женщина, опустив голову, прижала к губам руку, словно стараясь сдержать крик.
Юноша лет двадцати смотрел вперед невидящими глазами. С кем он мысленно прощался — с матерью, невестой?
— …Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, — продолжал звучать радиоголос, — Советским правительством дан нашим войскам приказ — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины…
Сандра вдруг перестала замечать, что творилось вокруг. Охваченная чувством общей беды, она словно забыла о своей причастности к двадцать второму веку.
Это и к ней относились теперь слова:
— …Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда…
Наше дело правое… Враг будет разбит. Победа будет за нами.
Минуту или две все оставались неподвижными.
— Господи, что теперь будет-то? — нарушила тишину женщина с продуктовой сумкой.
— Не расстраивайся, мамаша. Пойдем воевать. Разделаем их, гадов, под орех. Недели две — и все!
— Не скоро ли? — усомнился пожилой человек. Почти вся Европа под германцем ходит. Военный потенциал у него велик. Силища на нас прет.
— Ничего, сдюжим. Пусть через месяц, но раскатаем их как миленьких!
— Правильно! — воскликнул паренек. — Мне бы винтовку!