бой строке. — Ваша очередь!
Клиент, или пациент, с таким длинным внушительным индексом, которого в нормальной, не врачебной жизни звали Никита Орешников, взглянул на свою пластиковую карточку, сравнил цифры на ней и на табло, решительно поднялся из кресла и шагнул к двери.
Она услужливо и бесшумно распахнулась перед ним…
— Ну так, уважаемый гражданин… гм… Орешников, — обратился к нему безупречно официальным тоном дежурный врач. — Вы внимательно ознакомились с нашей генной библиотекой?
Никита долго вглядывался в человекообразное существо в белом халате, сидевшее за белым столом-пультом.
Из-под белой шапочки, накрахмаленной до голубизны и похрустывающей даже на взгляд, с кабалистическим красным крестом на ней, прямо в Никиту смотрели прикрытые сильными линзами очков глаза-телескопы.
«Робот или не робот?» — с мучительным стеснением думал про себя Никита, решая, на какой степени откровенности остановиться, и на всякий случай промычал неопределенно:
— М-да… это самое… ознакомился. Широкий выбор!
— Не правда ли? — оживился врач. — Итак, что же вам понравилось? Легендарный Мухаммед Али, вакуумболист Евгений Храмов или классический, старомодный, я бы даже сказал, земной хоккеист Джеймс Страуфорд?
— Я не сторонник силовой борьбы… — осторожно сказал Никита.
— Ага… Понятно! — быстро переключился врач. Вам по духу ближе деятели… гм… искусства? Композитор Вендерецкий, начало двадцать первого века? Или скрипач Вэн Ляоши? Абсолютнейший виртуоз? Художник Полоскин? Архитектор Джон Петренко? Победитель Третьего Межзвездного конкурса? Мегаполис на спутнике Плутона. Шедевр!
— Пожалуй, я предпочел бы нечто более… фундаментальное.
— Вас привлекает необозримый мир науки? — одобрительно наклонил голову врач. — Нильс Бор? Ландау? Берголетти?
— Нет, вы меня не совсем поняли… — с тихой настойчивостью продолжал Никита Орешников. — Я хотел бы… Я хотел бы… ну как это у вас называется в специальных терминах? Дублировать себя!
— Себя?! — чуть не подпрыгнул врач и посмотрел на Никиту как на слабоумного. — Се-бя… — еще раз раздельно повторил он.
«Робот! Конечно, робот!» — обрадовался Никита, Ему стало как-то легче.
— Может быть, желаете что-нибудь экзотическое? — осведомился врач голосом официанта, предлагающего разборчивому посетителю необычное, даже рискованное для желудка пикантное блюдо. — Например, знаменитый змеелов Черный Паоло, а? Или каскадеры-близнецы «Три-Фернан-три»? Кстати, — вдруг спохватился врач, а вы кого, собственно говоря, хотите? Мальчика или девочку?
— Еще чего! — фыркнул Никита Орешников и счастливо порозовел. — Только мальчика… Сына!
— Ну-ну… — буркнул врач. — Вам повезло… Еще не выбран лимит. Сейчас пошла мода на видеонную вокалсинтезаторшу Галлу Тугачевскую. Все хотят петь ее электронным голосом…
— А я хочу петь своим! — хрипло заорал Никита. Это, наконец, мое конституционное право!
— Разумеется… — сухо подтвердил врач. — Если вы здоровы. И если к этому нет противопоказаний со стороны Центральной Медицинской Службы… Дайте мне расписку в том, что вы действительно хотите иметь ребенка… это самое… тьфу! от самого себя… А с себя лично… я снимаю всякую… ответственность!
Он поперхнулся, мотнул головой, отчего у него слетели с носа очки, и он попытался поймать их на лету, как бабочку. Ему это удалось, и, водрузив очки на их законное место, он полюбопытствовал:
— Простите… Редкий случай в моей практике… А почему вы хотите… это… размножаться… таким первобытным способом?!
— Первобытным?! — угрожающе придвинулся к столу Никита, и на его правой руке призывно и сладко заиграл бицепс. — А вы-то сами, доктор? — Он засмеялся и вовремя оборвал рискованную фразу. «А вдруг и вправду робот? — опасливо подумал он. — Еще обидится…»
Врач смутился:
— Ну… не первобытным… гм-гм… как бы это выразиться поточнее… Несовременным и немодным, вот! — нашелся он и победоносно оглядел молодого… да-да… очень молодого, лет так двадцать пять-двадцать шесть, молодого и ершистого человека. — Кстати, а каков ваш… индекс личной привлекательности?
Никита промямлил что-то весьма неопределенное.
— Вот видите… — резюмировал безжалостный врачеватель. — И вы хотите, чтобы ваш… потомок… был таким же?
— А жене нравится! — вдруг совершенно неожиданно для себя и совершенно нелогично выпалил Никита.
— Нравится — не нравится… — бормотал врач, внимательно изучая данные медицинской карты из Центральной Службы, возникающие перед ним на экране дисплея. — Вы, конечно, самонадеянный молодой человек… И у вас еще не полностью реализованы ваши возможности…
— Да не хочу я ваших замороженных гениев! — завопил Никита так, что на каком-то приборе вспыхнул тревожный красный глазок. — Мне их и даром не надо!
— А вы посоветовались с имплантантом?
— С кем?! — не понял Никита Орешников.
— С вашей женой, разумеется. Как она относится к этой дикой идее? Ведь ее желание имеет в конечном счете решающее значение… А тут — известный риск… Вы берете на себя ответственность за этот… далеко ведущий шаг?
— Беру! — отрезал Никита. — И она согласна. Она мне сама говорила!
— Все так говорят… — снисходительно махнул рукой врач. — Пока не доходит до дела… А потом передумывают… И соглашаются на другие… лучшие модели… Врач пожевал губами. — Когда вы видели вашу жену последний раз? — ехидно спросил он.
«Нет, пожалуй, не робот!» — решил Никита и ответил:
— Три дня назад. Специально прилетала на семейный совет из Центральной Бразилии…
— Ну вот видите… Целых три дня… Она могла и передумать… Все-таки такой выбор ослепительных достоинств… Не всякая женщина устоит!
— А моя — устоит! — вдруг весело и освобождение засмеялся Никита. — Моя жена… она, знаете, весьма первобытная, несовременная и немодная женщина! — Он засмеялся еще громче. — Так вот, она относится к этой дикой, безумной идее весьма положительно! Да! И мы хотим иметь ребенка… от самих себя, вот! И кстати сказать, — распалялся он, — почему это в вашей… генной библиотеке… нет набора генов… токаря?
— Токаря?! — всплеснул руками врач. — Простого токаря?
— А я вот не простой токарь! — всерьез взъярился Никита Орешников. — Я, если хотите знать, токарь-виртуоз! И тоже лауреат трех Межпланетных конкурсов!
— Этого же нет в вашей медкарте… — растерянно пролепетал врач. Потом совсем по-домашнему уставился на Никиту с откровенным любопытством: — А что? — И стал почесывать затылок…
«Нет, не робот!» — легко подумал Никита.
— Пройдите в операционную… — деловито сказал врач.
— Зачем? — испугался Никита.
— Мы еще раз проверим ваши анализы… Идите, идите… Виртуоз!
— Поздравляю! — через некоторое время приветствовал его дежурный оператор, выходя из-за пульта и протягивая Никите руку. — У вас будет мальчик. Минуточку… Вот его согласованные параметры. Вес… Рост…
Индекс… Можете заранее выбрать имя…
И строго предупредил:
— Явитесь за ребенком тридцатого мая в девять часов пятнадцать минут по среднеевропейскому времени. Следующий!
АЭЛИТА АССОВСКАЯКАРТОТЕКАРассказ
Великой страсти вообще не бывает. Природа позаботилась о том, что если бы А. не познакомился с В., то он точно так же был бы счастлив с С… Для меня это научный факт.
С тех пор как я встретил тебя, человечество стало богаче на одну любовь.
Пока ты не пошел вразнос, ты должен разбираться с этими делами сам, вот и все. Это вопрос самолюбия,
Нильс Голышев, старший психолог Биоинформационного центра, любил дежурить у Картотеки. Обычно он усаживался в кресле в одной из гостиных и смотрел на безбрежное зеленое море, которое простиралось до самого горизонта. Впрочем, на горизонте человек с хорошим зрением мог бы различить лишь размытые, бледно-голубые, переходящие в небо очертания залива. Зеленое море, начинающееся прямо перед окнами, слегка прочерченное желтыми и синими ленточками дорог и юркой серебристой петляющей речкой, было единым лесным массивом. Здание центра располагалось, подобно древним замкам, на горе.
И все тут было естественным и взаправдашним: и лесной массив необычной площади, и возвышенность со светящимся в ночи, уходящим в небо зданием, из окон которого открывался неповторимый, гипнотически действующий вид.
Огромный неподвижный лес дышал, как это было во все времена, тишиной и ни с чем не сравнимым спокойствием. Иногда его оттенки менялись: вблизи он казался светло-зеленым, почти прозрачным, вдоль его далекой кромки различались графически четкие отдельные столетние вершины.
Нильс оторвал взгляд от окна и стал наблюдать по монитору за немногочисленными в это время суток посетителями. Некрасивая девушка с глянцевым от слез носиком… Сорокалетний коротконогий крепыш, упорно не желавший ни с кем встречаться взглядом… Деловитая дама неопределенного возраста в огромных дымчатых очках…
Он привык читать мысли с листа по тем немногочисленным признакам, которые простому смертному совершенно незаметны, но для специалиста представляются чуть ли не кладом. И он мог наперед предсказать все действия этих людей. Сюда приходили, приняв немалую дозу психотропных средств, уединялись в кабинах, припадали к спасительным экранам дисплеев, долго выговаривались, обнажая свою душу перед машиной, которая в этот момент представлялась им какой-то высшей инстанцией, наделенной правом вершить справедливость. И ей, Картотеке, доверяли то, что никогда не позволяли себе открыть людям, разве что посторонним или случайным знакомым, с которыми и встретиться-то больше никогда не доведется; отбросив все запреты, извлекали из глубин своего подсознания то, о чем можно было только думать, думать бесконечно, пока не хватит решимости войти в кабину Картотеки и положить на ее алтарь обнаженную, на все согласную душу.