Но на биваке, у машины, где мы несколько часов назад истоптали весь песок, он оказался весь испещрен зигзагами. Их проделали, когда мы все разошлись по тугаям. Тогда я снова ползаю по песку, но опять без толку. Мне пытаются помочь, песок весь изрыт, истоптан, зигзаги перекопаны, но никому не выпадает счастье разгадки.
Тогда, стараясь отвлечься, я усиленно занимаюсь другими делами, привожу в порядок коллекции, записи. На биваке наступает тишина, все разошлись по делам. Я долго вспоминаю название одного растения, случайно гляжу под ноги и вижу легкую струйку песка, вздымающуюся вверх. Впереди этой струйки толчками с остановками движется небольшой песчаный бугорок. Сзади бугорка вижу то, что искал весь день: тонкую извилистую борозду, тот самый след незнакомца. Он быстро удаляется от меня, приближается к кустику, отходит от него в сторону, прочеркивая зигзаги.
Я смотрю в бинокль с лупами и вижу такие знакомые, торчащие из песка кривые челюсти-сабли личинки муравьиного льва. Она ползет вспять, брюшком вперед, головой назад, вся спряталась в песке, а изогнутой кверху головой взметывает струйками песок, прокладывает путь, оставляя позади себя дорожку. Оригинальный способ передвижения! Даже не могу припомнить, есть ли аналогия ему среди обширного мира насекомых. Пожалуй, нет. Звери с птицами тоже не способны передвигаться вспять!
Так вот кто ты такой, таинственный незнакомец! Воронки муравьиных львов всюду виднеются здесь по пескам в тугаях. Этих насекомых миновала беда прошлых лет, но теперь и они страдают от недостатка добычи. Никто не попадает в их хитроумные ловушки, поэтому голодные личинки так часто меняют места, путешествуют в поисках несуществующих богатых угодий. Может быть, еще и находят кое-какую добычу, зарывшуюся в поверхностные слои песка. Никто ничего об этом не знает.
Рано утром на светлой горке, покрытой мелким щебнем, под кустиками боялыша и караганы я вижу много лунок муравьиных львов. Наверное, не случайно здесь обосновались эти насекомые, так как всюду видны дорожки, протоптанные муравьями-жнецами. Впрочем, разве только одними муравьями питаются эти хищники? Их большие, острые, как сабли, челюсти готовы пронзить все, что только способны осилить. Вот и сейчас я вижу, как в воронке в предсмертных судорогах бьется небольшая гусеница бабочки Оргиа дубуа. Борьба, видимо, была жестокой, так как лунка сильно разрушена. Гусеница покрыта густыми волосками, которые отлично защищают ее от врагов, но что они значат для длинных челюстей!
Личинка муравьиного льва наполовину затащила в землю гусеницу. Теперь она, наверное, упивается едой.
Среди кустов видны небольшие холмики. Это гнезда муравьев Pheidole pallidula. Они всюду бродят по земле в поисках поживы. Неудивительно, что один из них нашел торчащую из земли гусеницу, подал сигнал, и вскоре возле добычи скопилась целая орава охотников. Кроме маленьких и быстрых рабочих прибыли и медлительные солдаты с такой большой головой, что тело их кажется маленьким придатком к ней.
Гусеница — громадная ценность для таких малюток, как феидоли. Возбуждение нарастает с каждой минутой. Но муравьи беспомощны. Густые волоски являются непреодолимым препятствием. Впрочем, скоро найден выход. Кто-то хватает за волосок, усиленно его тянет, вырывает, относит в сторону и принимается за другой. Пример заразителен, вскоре все муравьи пошли ощипывать волосатую гусеницу. Стрижка идет с большим успехом, земля вокруг покрывается волосками. В это время солдаты, вооруженные мощными челюстями, не теряют времени и протискивают лобастые головы к телу добычи, намереваясь пробить в нем брешь.
Трудная и неуемная работа муравьев, наверное, скоро закончится успехом. Но вдруг, неожиданно, один за другим муравьи покидают добычу.
Что с ними? Побежали за помощью? Нет, ушли совсем!
Какой-то опытный добытчик разобрался и, хотя гусеница была лакомой добычей, подал незримый сигнал, что добыча негодная, который немедленно подействовал.
Из-под другого кустика в другой лунке муравьиного льва тоже выглядывает конец гусеницы, но не волосатой, а голой, принадлежащей совке, и какое тут столпотворение муравьев-феидоль! Личинка льва им не мешает, сидит под землей и медленно сосет другой конец гусеницы. Муравьиному льву и муравьям хватит пищи. Дело, видимо, в том, что первая гусеница невкусна, быть может, даже ядовита. Недаром она такая яркая и волосистая.
Я присаживаюсь поближе и через бинокль с надетой на него лупой смотрю, как муравьи рвут тело гусеницы, пытаясь пробраться к ее внутренностям. Сколько тратится энергии, какая спешка и какое оживление! Сейчас кто-нибудь прогрызет дырочку в покровах добычи, и тогда пойдет пир горой.
Но опять происходит неожиданное… Муравьи-феидоли прекращают нападение на гусеницу и быстро разбегаются. Все же чужая добыча им не нужна!
Но почему бы им хотя бы немного урвать пищи у хищника, затаившегося под землей? Чем опасна для таких малюток личинка муравьиного льва? Дело, видимо, в другом. Завладев добычей, личинка впрыскивает в ее тело выделения пищеварительных желез. С одной стороны, они ядовиты и убивают насекомое, с другой, действуют на ее тело, растворяя его. Может быть, эти пищеварительные соки делают добычу несъедобной для всяческих любителей чужого добра или даже опасной? Жаль муравьев-феидоль. Каково им ошибаться!
— Кто любит загадочные картинки? — спрашиваю я своих спутников. — Видите этого палочника, посчитайте, сколько их здесь сидит на кустике?
Палочник уселся на сухой обломанной вершинке полыни и, заметив нас, стал раскачиваться из стороны в сторону, подражая колеблющейся от ветра травинке. Но в ущелье Кзылаус тихо, все замерло. Настолько тихо, что слышны далекие крики горных куропаток и звон крыльев мух. Не совершенен инстинкт палочника, не согласуется с движением воздуха!
Мои спутники расселись вокруг кустика полыни. Я предупреждаю их, чтобы они не делали резких движений, не беспокоили палочников.
— Я еще одного нашла! — заявила торопливая Зина.
— А я вижу двух, — сказала Татьяна.
Коля не торопится, молчит, внимательно всматривается в сухую траву и молча загибает пальцы.
— Восемь! — говорит он.
Тогда мы считаем все вместе. Занятие нелегкое. Чуть отведешь глаза в сторону, как палочник может тут же затеряться среди сухих растений. Всего здесь собралось десять палочников. Они нехотя переставляют длинные, как ходули, ноги, трясутся, будто в лихорадке. Тогда мы затихаем, не движемся. Палочники успокаиваются и притворяются палочками. Тот, кто был среди веточек, застыл с беспорядочно раскинутыми в стороны длинными ногами, а кто оказался на голой палочке, вытянул ноги вдоль и будто стал ее продолжением. Теперь палочники пропали из глаз, стали незаметны, как на загадочной картинке. Никто не может найти всех сразу.
Солнце начинает припекать. Замолкли горные куропатки. Мухи еще звонче зазвенели крыльями.
Для чего собрались вместе эти странные существа? Это не брачное скопление, так как здесь все самки. Палочники размножаются партеногенетически, и самцы у них неизвестны. Но один раз я нашел самца. По-видимому, они очень редки, но все же кое-когда появляются.
В нашей стране известны только четыре вида этих насекомых. Все они в природе малочисленны, питаются растениями. В тропических странах много видов палочников, некоторые из них достигают двадцати сантиметров, это уже настоящая палка!
Надо бы посидеть возле наших палочников, понаблюдать за ними. Я прошу кого-нибудь остаться, но предупреждаю, что не уверен в успехе наблюдений, так как, кажется, палочники ведут ночной образ жизни и днем малоподвижны. Но желающих нет. У кого хватит терпения. Ведь впереди такое заманчивое ущелье, а начавшийся поход так интересен.
Прощаясь с палочниками, я думаю: может быть, собравшись вместе, палочники-самки с большим успехом способны привлечь очень редких самцов? Для жизни вида, размножающегося партеногенезом, периодическое двуполое размножение имеет, очевидно, огромное значение.
Что делать, сидеть ли в избушке и, глядя на серое небо, заниматься мелкими делами или рискнуть, решиться на прогулку? А ветер завывает в трубе, бренчит оконным стеклом, шумит в тугаях и раскачивает голыми ветвями деревьев. На тихой речке иногда раздается громкий всплеск: в воду падают остатки ледяных заберегов. Нет, уж лучше оставаться в тепле. Ранней весной в такую погоду все равно не увидеть насекомых.
Но у далекого горизонта светлеет небо, потом появляется голубое окошко. Сквозь него прорываются солнечные лучи. От них уже золотятся далекие горы пустыни Чулак, и тогда появляется надежда на хорошую погоду.
За тугаями, в пустыне, покрытой сухой прошлогодней полынью, должны пробудиться муравьи-жнецы. Любители прохлады, они раньше всех из муравьев встречают весну, и кто знает, быть может, если посидеть возле их гнезд, удастся подглядеть что-либо интересное.
Голубое окошко растет и ширится. Стали тоньше облака, выглянуло солнце, и все сразу преобразилось. Закричали в зарослях колючего чингиля фазаны, расшумелись синицы, пробудились жаворонки, и понеслась их жизнерадостная песня над просторами пустыни.
Потеплело. Очнулись насекомые. Вот первые вестники весны: ветвистоусые комарики, ручейники, крошечные жуки-стафилины, тростниковые мухи-пестрокрылки. По земле не спеша ползают стального цвета мокрицы. Сейчас они расселяются. Всюду мелькают ярко-красные клопы-солдатики. А муравьи-жнецы трудятся давно: пока одни из них протянулись процессиями за семенами растений, другие пропалывают какую-то сорную траву со своих холмиков. Еще муравьи крутятся возле своих жилищ на сухих стеблях растений, будто кого-то разыскивают, ожидают обязательное и непременное. Странные муравьи-поисковики! Казалось, нечего им тут делать на голых растениях.
Темное с оранжевой грудкой насекомое низко летит над землей, садится на сухую веточку полыни, поводит в стороны длинными усиками и вновь взлетает. Это пилильщик, представитель особого подотряда отряда Перепончатокрылых, к которому относятся пчелы, осы, муравьи и наездники. Чем-то он мне знаком, и я силюсь вспомнить, где и когда с ним встречался. Он не один. Вот и другой промелькнул в воздухе, третий… И еще летают такие же.