Ночью блохи уже явно скакали по нашим телам, мы же тщетно пытались выбраться из спальных мешков, а это, как мне кажется, усиливало их неукротимую энергию и кровожадность.
Три следующих дня мы, улучив время, продолжали охоту до тех пор, пока нам не показалось, что истребление блох было доведено до победного конца. Но блохи неожиданно появлялись, будто их запасы были неисчерпаемы. К счастью, блохи почти не кусались. Кровь человека не особенно их прельщала.
Приехав в город, я убедился, рассмотрев блох под микроскопом, что блохи Pulex irritans были человеческие. Они часто паразитируют и на крупных животных. Видимо, собака забралась в брошенную лисью нору, блохи же, изрядно поголодав, обрадовались долгожданному посетителю и дружно набросились на собаку. К лисице они настолько привыкли, что к нам отнеслись с предубеждением, чему мы, конечно, были рады. Я насчитал 195 блох. При этом в скопище беснующихся насекомых царил порядок. Самцов оказалось 98, на одного больше самок! Не зря лисица покинула свое жилище. Где ей было выдержать атаки такого могучего войска алчных кровососов.
В другой раз фокстерьер также неожиданно исчез, сколько я его не звал, не появлялся. На душе тревожно, страшные мысли тянутся вереницей. Погиб мой Кирюша, задушил его хитрый притаившийся волк, что сейчас с моим маленьким другом? Чувствую, что-то произошло. Не мог так долго он не отзываться на зов, всегда в таких случаях бросал свои дела и спешил к хозяину.
И вдруг слышу едва уловимый и слабый лай. Почудилось? Нет, лай явственный. Продолжаю звать собаку. Лай повторяется будто громче, ближе. Наконец, вижу, как из-под основания крутого бархана показывается собака, но не белая, а темно-серая и, едва взглянув на меня, вновь исчезла. Вот в чем дело! Там нора. Из нее слышу злобный лай. Нора принадлежит барсуку. Рядом располагается его характерная уборная. Норы этого зверя бывают обширными, со многими отростками и лабиринтами, со слепо кончающимися ходами. В таком ходу хозяин норы иногда успевает закупорить собаку плотной пробкой. Неумелый охотник, запутавшись и потеряв ориентир, погибает от удушья.
Изо всех сил кричу на собаку, зову ее. Наконец, пятясь назад, весь в земле появляется мой ретивый фокстерьер.
— Ну, теперь, любезный, — говорю я ему, — я тебя ни за что не отпущу!
Как он, бедняжка, лаял, плакал, бился в руках, пытаясь вырваться, пока я относил его подальше от соблазнительного места охоты. Потом Кирюшка отряхнулся, побелел и, поглядывая в сторону барсучьего бархана, стал энергично чесаться. Набрался барсучьих блох. Одну большую, черную и очень шуструю мы сообща изловили и заспиртовали, чтобы потом определить, к какому виду она относится. Другие же постепенно разбежались сами. Не понравилась им собака.
Последние дни августа. Ночью уже холодно, но днем солнце все еще нещадно греет землю, и в струйках горячего воздуха на горизонте колышутся озера-миражи. Замерли желтые выгоревшие на солнце лёссовые холмы, трава, сухая и колючая, не гнется от ветра, и только позвякивают друг о друга коробочки с семенами. В стороне иногда через распадки проглядывает в зеленых берегах блестящая полоска реки Чу.
Сегодня мы заняты муравьем-жнецом. Подземное царство этого муравья легко узнать снаружи по большой кучке шелухи семян различных растений. Сбор урожая этих тружеников пустыни уже закончен, многочисленные жители подземных галерей запасли провиант на остаток лета, на всю предстоящую осень и зиму, поэтому почти не показываются наружу.
Нелегко раскапывать гнездо муравья-жнеца. Сухая лёссовая почва с трудом поддается лопате, и мелкая белая пыль поднимается облачком от каждого удара. Мои юные помощники Зина и Коля с нетерпением ожидают, когда будет сказано, что пора идти к машине. И, может быть, поэтому Зина рассеянно поглядывает в сторону.
— Ты видишь, блестит росинка? — тихо говорит она. — Какая красивая!
— Не вижу никакой росинки! — сердито отвечает Коля.
— А ты посмотри отсюда, где нахожусь я, — настаивает Зина. — Росинка как камешек в колечке.
— Откуда в пустыне росинка, — кипятится Коля, — когда все сухое.
— Нет, ты все же встань сюда. Как она чудно переливается.
Мне тоже надоела сухая пыльная земля, и я прислушиваюсь к разговору. Не так легко увидеть эту загадочную росинку. Тем более что Зина уже потеряла ее, теперь сама в недоумении.
— Может быть, и не было никакой росинки и все померещилось?
Нет, не померещилось. На сухом кустике колючки я вижу, как отчетливо вспыхивает яркая белая искорка. Не искорка, а бриллиантовый камешек сияет, как утренняя росинка… Сверкнул, исчез, снова появился, переливаясь цветами радуги, и погас.
Многие, наверное, видели, как на закате солнца где-нибудь на земле вдруг загорается будто другое маленькое солнце. Вглядываешься в него и не можешь понять, откуда оно? Потом оказывается, что маленькое солнце — оконное стекло далекого дома, отразившее большое и настоящее солнце. Или бывает так, что вдруг среди камней и травы внезапно засияет что-то, как драгоценный камень. Идешь к нему, не отрывая глаз, раздумывая и ожидая чего-то необычного, а потом поднимаешь с земли самый обыкновенный кусочек разбитой стеклянной бутылки.
Сейчас в этой маленькой искорке на сухой желтой травинке тоже окажется что-нибудь будничное и неинтересное. Но мы подбираемся к травинке и молча разглядываем ее со всех сторон.
Ничего не видно на высохшем растении. Нет, что-то все же есть. Качнулась одна веточка, и я увидел желтого, совсем неприметного богомола-эмпузу на тонких длинных ногах с большими серыми глазами и брюшком, как колючка. Вот он, длинный и тонкий, странный и необычный, скакнул на другую веточку, перепрыгнул еще, спустился на землю и помчался на ходульных ногах с высоко поднятой головой на длинной переднегруди, несуразный, длинноногий, полосатый, совсем как жираф в африканских саваннах. Затем бойко вскарабкался на кустик, повис вниз спиной, молитвенно сложил передние ноги-шпаги, повернул в сторону голову и замер, поглядывая на нас серыми выпуклыми глазами.
— Какой красавец, — прошептала Зина.
— Какой страшный, — возразил ей Коля.
И тогда, теперь в этом уже не было сомнения, на остреньком отростке, что виднелся на голове богомола, вспыхнул яркий бриллиантовый камешек и заблестел, переливаясь всеми цветами радуги.
Богомолы — хищники. Обычно они сидят неподвижно, притаившись в засаде и ожидая добычу. Когда к богомолу случайно приближается насекомое, он делает внезапный прыжок, хватает добычу передними ногами, вооруженными шипами, крепко зажимает ее и начинает предаваться обжорству.
Окраска богомолов, как и большинства хищников, подкарауливающих добычу, под цвет окружающей растительности. Только немногие богомолы, обитатели тропических стран, раскрашены ярко и подражают цветам, приманивая своей обманчивой внешностью насекомых. Наш богомол-эмпуза желтого цвета со слабыми коричневыми полосками очень легко сливался с окружающей высохшей растительностью. Это сходство усиливалось, благодаря форме тела, длинным, похожим на былинки, ногам и скрюченному брюшку, похожему на колючку.
Но зачем маленькому и желтому богомолу эта бриллиантовая звездочка, о которой не слышал ни один энтомолог?
Вооружившись биноклем с приставной лупой, я с интересом вглядываюсь в необыкновенную находку, долго и тщательно рассматриваю застывшего богомола, пока постепенно не выясняю, в чем дело. Отросток на голове богомола с передней стороны, оказывается, имеет совершенно гладкую зеркальную поверхность и отражает солнечные лучи. Эта поверхность похожа на неравномерно вогнутое зеркальце. В ширину по горизонтали зеркальце посылает лучи пучком под углом 20–25 градусов, в длину по вертикали пучок шире, его угол равен 75 градусам. Такая форма зеркальца не случайна. Если бы она была слегка выпуклой, то легче повреждалась окружающими предметами, чем зеркальце вогнутое, спрятанное в ложбинке, прикрытое с боков выступающими краями отростка, да и свет от нее отражался бы, рассеиваясь во все стороны.
Пучок отраженного зеркальцем света очень яркий, напоминает росинку и виден с расстояния десяти метров. У мертвой эмпузы, засушенной в коллекции насекомых, зеркальце мутнеет и не отражает света. Ученые, работающие с коллекциями мертвых насекомых и не наблюдавшие эмпузу-пустынницу в ее естественной обстановке, не замечали этой ее чудесной особенности. Не знали они, для чего у богомолов рода эмпуза на голове такой необычный и, казалось, бесполезный отросток.
Зачем же эмпузе нужно это зеркальце? Отражая свет, оно создает впечатление капельки росы. В пустыне роса является ценной находкой для насекомых. И они, обманутые, летят к затаившемуся в засаде хищнику, прямо к своей гибели.
— Посидим, посмотрим, как богомол ловит добычу, — предлагаю я своим помощникам.
И мы, не чувствуя жары и жажды, забыв об отдыхе, следим за притаившимся, похожим на сухую былинку, богомолом. Наше ожидание не напрасно. Небольшая красноглазая мушка внезапно падает откуда-то сверху и садится прямо на обманчивую приманку. Сухая палочка мгновенно оживает, ноги делают молниеносный взмах, красноглазая мушка жалобно жужжит, зажатая шипами ног хищника, и вот уже методично, как автомат, задвигались челюсти, разгрызая трепещущую добычу.
— Какой красавец! — восклицает Коля.
— Страшилище, — возражает ему Зина…
Потом, раздумывая, я решил, что, подражая росинке, богомолы находят друг друга, пользуясь зеркальцем во время брачного периода жизни. Я обратил внимание на то, что самка слегка складывает продольно оси свой отросток, как бы скрывая его, желая остаться незаметной.
Еще через пару лет, странствуя по пустыням, я увидел, как эмпуза рано утром подпрыгивала в воздух, сверкая зеркальцем и явно демонстрируя место своего нахождения.
Было бы интересно подробно изучить строение зеркальца богомолов-эмпуз, особенно узнать способность его к эластичности.