Здесь только что миновала весна, и наступило короткое лето. Всюду царство цветов: скромные эдельвейсы, желтые альпийские маки, оранжевая астра и еще множество крохотных белых, голубых, сиреневых и синих цветов поднимают свои головки над короткой зеленой травкой. Почему-то эти, удивительно милые и незнакомые крохотные цветы, кажутся окрашенными в необычно яркие и чистые тона.
Взойдет солнце, пригреет землю, и сразу же понесется по ветру аромат цветов. Найдут тучи, станет холодно и исчезнет аромат. К чему он? Насекомые, для которых предназначены яркие краски цветов, запах и сладкий нектар, в холод прячутся и замирают. Все множество разнообразнейших цветов-малюток смотрится на солнце и следует за ним головками. Иначе нельзя. Насекомое, сев на цветок, не должно оказаться в тени и мерзнуть.
Здесь кипит жизнь, и маленькие крылатые создания снуют во всех направлениях. Лениво гудят и бесцеремонно усаживаются на одежду неторопливые черные слепни. Даже сюда забрались! Порхают маленькие белые пяденицы, желтые крошечные крапивницы, оранжевые толстоголовки. Черная с красным бархатница села возле меня на цветок, но, едва я к ней прикоснулся, она выбрызнула из брюшка длинную струйку белой жидкости. Долго бабочка держала при себе эту жидкость на случай опасности! Какая-то черная муха нагло лезет в лицо. Она ничего не боится, ее невозможно прогнать и проще взять пальцами и отбросить. По траве лениво ползают ярко-зеленые, толстые и неповоротливые кобылки-конофимы. У них нет крыльев, им нечем распевать, они немы. На эдельвейсах расселись красные с крупными черными пятнами жуки коровки-спилодельфы. Тлей, пищи коровок, нет, поэтому завзятые хищники поедают пыльцу цветов. В траве шмыгают черные жуки, пауки-ликозы с синевато-дымчатыми коконами, прикрепленными к концу брюшка, и пауки-скакунчики.
Я безуспешно ищу под камнями муравьев. Их здесь нет. Муравьи не в силах перенести тяжелые условия высокогорья. Их царство располагается ниже, где немного теплей. Уж не поэтому ли здесь так много хищников — жужелиц и пауков?
Немало живности и под камнями. Здесь больше всех темно-зеленых с металлическим отблеском жужелиц. Не уступают им и черные блестящие жужелицы. Встречаются и крупные с отлично развитыми ядоносными челюстями сороконожки. Извиваясь, сверкая гладкими кольцами тела и размахивая сразу всеми ногами, они поспешно скрываются в ближайшее укрытие. Часто попадаются черные, узкие, длинные с короткими надкрыльями жуки-стафилины. Вся эта компания хищников находит здесь укрытие и пищу. Камни — надежная защита на ночь, когда холод сковывает землю, и все живое окоченевает. Под камнями же легко отогреться. Когда солнце освещает перевал, под ними можно спрятаться или зарыться в землю с наступлением зимы и морозов.
Очень странные, совершенно черные, сенокосцы с короткими ногами, вооруженными острыми, как у богомола, шипами на передних ногах, тоже хищники. Они необычны, придется немало покопаться в книгах, чтобы узнать их название. Сенокосцев масса, они всюду под камнями и в траве.
Снизу к плоскому камню прочно прикреплена какая-то светло-зеленая, размером с ладонь, мохнатая лепешка. Я притрагиваюсь к ней и невольно отдергиваю руку: из лепешки выскакивает темная пчелка, мелькнув на небе точкой, скрывается. Зеленая лепешка изготовлена из нежного пушка, собранного с каких-то растений. Среди теплой обкладки лежат коконы с личинками. Все сооружение принадлежит пчеле-шерстобиту. Уютный домик построила пчелка для своего потомства. Но в жилище шерстобита завелся враг. Мелкие личинки какого-то наездника уже съели половину ее деток.
Погода здесь неустойчивая, все время меняется. Набежала тень, сразу стало холодно, померкли краски, перестали источать аромат цветы. Нудные слепни упали в траву, скрючились. Оранжевая бабочка уселась на камень, распростерла крылья, чтобы скорее согреться, когда выйдет солнце. Большая белая в коричневых полосках бабочка силится улететь при моем приближении, но не может. Тогда, сложив крылья, она падает в глубокую расщелину между камнями и лежит там как мертвая. Только одни шмели неустанно трудятся, перелетая с цветка на цветок. Им не страшен холод. Они согреваются беспрестанной работой крыльев.
Серые космы облаков опустились ниже, потом упали на горы, и все закрылось белой пеленой. Похолодало. Но вскоре налетел ветер, разорвал облака, прогнал тучи, и опять засверкало солнце, заблестели снеговые вершины, и засветились цветы по зеленому полю.
В воздухе в брачной пляске закружились какие-то комарики. Они, как пауки, сенокосцы, жужелицы, пчелы-шерстобиты и многие другие, одеты в черную одежду. Черный цвет самый практичный. В царстве холода, дождей и капризной погоды черные насекомые быстрее согреваются, когда проглядывает южное солнце. Тот же, кто не приспособился пользоваться короткой лаской солнечных лучей, не может здесь жить.
И еще одна удивительная черта. Все, кто умеют летать, не поднимаются высоко, а только перепархивают с травинки на травинку, будто боятся оторваться от земли. И опасность в этом, действительно, большая. Подует ветер, унесет на вечные снега и ледники или в жаркую пустыню. Кобылка-конофима, чтобы избежать такой опасности, вовсе лишилась крыльев.
Под камнями встречаются большие серые коконы. В их паутинную оболочку вплетены черные колючие волоски, а снаружи прикреплены палочки и травинки. А вот и сама гусеница, она еще не успела окуклиться, забралась под камень. Она довольно эффектна, вся в длинных колючих волосках, сверху черная, сбоку в красных и оранжевых пятнах, на последнем сегменте тела расположены два оранжевых сосочка. Окукливаясь, гусеница сбрасывает с себя черные волоски, вплетая их в оболочку. Зачем пропадать защитной одежке, пусть продолжает служить делу.
Интересно бы посмотреть, как гусеница плетет кокон. Я принимаюсь переворачивать камни и рассматривать коконы. Гусеницы, оказывается, отдают предпочтение не каждому камню. Они больше всего любят камни плоские, не слишком маленькие, но и не очень большие. Самый хороший для них имеет размер обеденной тарелки. Такой камень быстро прогревается под солнцем. Но как же гусеница умеет определять пригодность камней для своих целей?
В коконах находятся одни блестящие куколки. Но они разные. Одни из них большие, светлые, другие маленькие, совсем черные. Что бы это могло означать? Тут таится какая-то загадка.
Теперь я с еще большим рвением переворачиваю камни и ищу коконы. Как много у бабочек врагов! Некоторые гусеницы, хотя и выплели коконы, но не окуклились, а покрылись блестящими сверкающими, как стеклышки, капельками росы и сморщились. Гусениц поразила какая-то болезнь. Большинство же их съедено мелкими скользкими личинками какой-то мухи. Они копошатся густой массой, им не хватает еды, крупные личинки пожирают мелких, так происходит до тех пор, пока не остается несколько победительниц, насытившихся в этой братоубийственной схватке. Очевидно, мухи-мамаши перестарались, отложили яичек больше, чем следует. Быть может, так и полагается, пусть разыгрывается сражение, определяются в нем сильнейшие, достойные дальнейшего существования.
Немало гусениц, пораженных наездниками. Их личинки все сразу дружно выходят наружу и рядом друг с другом свивают белые коконы.
Я заинтригован, кто же хозяин кокона? Хочется увидеть эту бабочку. И тогда я увидел то, чего не мог и предполагать. Из одного кокона с останками большой куколки вывалился светлый пушистый комочек. На одном его конце видны слабенькие коротенькие ножки, непригодные к ходьбе, и едва заметная головка. Крыльев нет. Это типичная недоразвитая самка-мешочек, набитый яйцами. Слово бабочка как-то не подходит к ней. Самка уже приступила к яйцекладке, и в коконе лежат несколько белых, круглых яиц с небольшим вдавлением в центре. Другая такая же самка основательно похудела и снесла кучку яиц. Она, заботливая мать, сбросила с себя длинный белый пушок, построила из него под оболочкой кокона что-то вроде второго очень теплого футляра и в нем поместила потомство. Наверное, оно будет зимовать. До яичек трудно добраться различным врагам: снаружи кокона расположены комочки земли, палочки, соринки, колючие черные волоски, переплетенные паутинной оболочкой, и, наконец, войлок из нежных волосков.
Кто же самцы? Как хочется взглянуть на этих таинственных бабочек! Сколько времени я потратил на их поиски. Правда, в пробирке уже было собрано несколько маленьких коконов, из которых должны были вывестись крылатые бабочки. Но вдруг они поражены наездниками? Да и перенесут ли они перемену обстановки? Время же бежит, пора спускаться вниз, возвращаться на бивак. Там меня уже давно ожидают.
Тогда появляется еще одна слабая надежда. Я ищу летающих бабочек. Вот знакомая белая пяденица, черная бархатница, защищающаяся струйкой белой жидкости, оранжевая толстоголовка. Вот бабочка в черных крапинках. Может быть эта? Но бабочка очень осторожна, поймать ее трудно. Я совершаю несколько быстрых перебежек за нею, и сердце усиленно колотится, схватывает дыхание. Сказывается высота в три с половиной тысячи метров.
На биваке я разбираю и сортирую коконы. Один из них мне кажется необычным. В нем кроме бабочки-мешочка просвечивает еще кто-то. Разрезаю оболочку кокона. Бабочка-мешочек легко вываливается наружу. Я вижу еще одну бабочку. Это самец с чудесными перистыми усиками, большими черными глазами, прекрасно развитыми крыльями! Он забрался в кокон к самке, и здесь его застала смерть.
Точно такие же бабочки летали и там, высоко в горах. Жаль, что я не наловил их! Известна ли науке эта высокогорная бабочка?
Когда мы спустились с каменных холмов, покрытых мелким щебнем, перед нами открылась обширная солончаковая пустыня. Здесь дорога раздваивалась. У поворота направо на дощечке, прибитой к невысокому колышку, было написано: «Дорога на Топар. Шофер, имей запас воды, бензина, лопату и доски».
К счастью, все это у нас имелось. Кроме того, стояла сухая осенняя погода, и дороги были вполне проходимы.