Никогда не видел я такую обширную солончаковую пустыню. К горизонту уходила гладкая и ровная площадь, сплошь покрытая белой, как снег, солью. Справа все поросло селитрянкой и солянкой-анабазисом. Росли они на некотором расстоянии друг от друга большими куртинами на возвышении. В течение многих лет ветер гнал пыль по ровной пустыне, она задерживалась, оседая в этих кустарниках, постепенно образовалось что-то похожее на курганы, называвшиеся чеколаками. Между ними находилась совершенно голая земля. Только эти два растения и могли существовать в этом царстве влажной земли и соли.
Когда-то здесь, очевидно, был залив озера Балхаш или одно из больших озер, связанных с ним. Теперь уровень воды понизился, и в этом месте она ушла под землю. Испаряясь, вода оставляла на земле свои соли. С каждым годом соли становилось все больше и больше, пока все не покрылось сплошным белым налетом.
Странной и мрачной кажется солончаковая пустыня, ничего нет, кроме жалких кустарников. Нет ни птиц, ни зверей, ни цветов. Нигде не видно и следов человека. Только проселочная дорога петляет между чеколаками.
Солончаки перемежались сыпучими песками. Местами они протягивались длинными полосами и преграждали путь. Тогда напряженно гудел мотор, машина с трудом преодолевала препятствие. Мне вспоминалось написанное на дощечке предупреждение о бензине, воде, лопате и досках.
Но кто-то все же жил в этой угрюмой солончаковой пустыне. На ровных площадках между чеколаками очень часто попадались аккуратные холмики земли с углублениями в самом центре, они были похожи на кратеры крошечных вулканов. Были еще какие-то кучки земли, расположенные правильными колечками, с диаметром около двадцати пяти сантиметров то в виде подковы, то в виде двух полуколец, направленных открытыми сторонами друг к другу.
Надо бы остановить машину, взять лопатку и немного покопаться в земле. Но приближался вечер, и мы торопились выбраться из этого безрадостного места, чтобы успеть засветло стать на ночлег. Косые лучи заходящего солнца уже окрасили багрянцем солончаки. Мы очень спешили, но все-таки пришлось останавливаться в темноте на соленой земле между колючими чеколаками.
Нет ничего хуже, чем разбивать бивак и готовить ужин ночью. В темноте каждая вещь кажется пропавшей, а ее поиски сопровождаются спорами и бестолковой суетой.
Но, наконец, разостлан большой брезент, на нем разложены спальные мешки. Готов ужин. Яркое пламя карбидного фонаря вспыхивает, отражаясь на окружающих предметах.
Оказывается, не мертва солончаковая пустыня, и холодная осенняя ночь не помеха насекомым. Прежде всех на огонек фонаря прилетают стремительные ночные бабочки. Совершив несколько быстрых кругов, они падают около фонаря на брезент, трепеща крыльями и роняя золотистые чешуйки с тела. Большие черные глаза бабочек, отражая свет, горят красноватыми отблесками. Это бабочки-пустынницы в скромной светло-серой одежде. Они относятся к семейству совок. Я знаю зеленых с белыми полосками гусениц этих бабочек. Они питаются различными солянками и грызут листочки ядовитого анабазиса. К осени гусеницы окуклились, а теперь, в холодные темные ночи, происходят их брачные полеты и откладывание яичек.
Совсем незаметно со всех сторон к огоньку подбираются светлые, чуть желтоватые, пустынные большеголовые и черноглазые сверчки. Все они из вышедшей на прогулку молодежи с недоразвитыми крыльями и без звукового аппарата. Старики давно отпели звонкие песни и кончили существование. Молодые перезимуют, весной еще раз перелиняют и тогда продолжат концерты своих родителей.
В тишине раздался тихий звон, и на руку садится совсем светлый комар. Он прилетел сюда по ветру на охоту откуда-нибудь с прибалхашских озер или с протоки Топар, потому что поблизости нет пресной воды, и комариным личинкам жить негде. Судя по карте, до ближайшей воды отсюда не менее двадцати километров. Издалека он пожаловал!
Потом на свет фонаря стали наведываться другие случайные гости солончаковой пустыни. Отвесно сверху падают маленькие клопы-кориксы, обитатели воды. В это время года как раз происходит их расселение. Несколько лет назад, такой же холодной осенней ночью, я видел настоящий дождь из падающих на свет костра кориксов. Только тогда был другой вид, крупнее этого в два-три раза.
Очень много прилетело небольших желтых навозников с блестящей черной головой и переднеспинкой. Они тоже прилетели откуда-то издалека, так как в этом мертвом пространстве не было скота и навоза.
Внезапно с шумом пожаловал большой черный красавец — жук-сильфида. Упав на спину, он стал энергично барахтаться, перевернулся, поднял свои черные блестящие надкрылья, зажужжал, взлетел, и мы едва успели его поймать. Черные глаза сильфиды казались совершенно гладкими, только под большим увеличением в них было видно множество мелких глазков, не менее двадцати-тридцати тысяч в каждом. Сильфиды питаются мертвыми животными, но многие из пустынных сильфид растительноядные.
Пока мы ужинаем и попутно ловим насекомых, посветлел горизонт, и появилась луна. Быстро холодеет, иней покрывает землю и чеколаки. Лёт насекомых прекращается. Все затихает.
Если бивак разбит ночью, то утром оказывается все совсем не таким, как представлялось ранее. Гладкая площадь, покрытая солью, ушла к горизонту, недалеко от нас застыло море песчаных холмов, за ними виднелись большие барханы, покрытые реденьким саксаулом. Чеколаки здесь особенно крупные, диаметром три-четыре метра, а высотой в рост человека. Между ними я вижу кратерообразные холмики, которые заметил вчера с машины.
В солончаковой пустыне легко рыть землю. Сверху слой почвы рыхлый, а дальше идет влажная земля, без труда поддающаяся лопате. В норке, окруженной валиком, показываются головки муравьев-жнецов и поводят во все стороны усиками.
Единственный ход норки вскоре разветвляется на множество ходов, переходов, соединяющих плоские горизонтальные камеры. Они сейчас пусты, все население муравейника со своими запасами находится на глубине одного метра в горизонтальных камерах, почти над самым уровнем воды.
Чем же они питаются в этой мрачной пустыне? Все их запасы состоят из семян солянки-анабазиса, которые собираются впрок на целый год до нового урожая, так как никаких других растений, дающих семена, здесь нет.
Кратерообразный холмик сделан из земли, вынутой при строительстве подземных ходов, и служит своеобразной дамбой, защищающей жилище муравьев от дождевой воды и жидкой солончаковой грязи.
Интересно узнать, кем сделаны земляные валики в виде кружочков, полуколец и подков? Они состоят из отдельных круглых комочков земли диаметром около полсантиметра. Комочки очень рыхлые и рассыпаются при легком прикосновении к ним. Они вынесены из-под земли, но возле них не видно никаких следов норок. Может быть, они чем-нибудь прикрыты? Я прощупываю землю палочкой. В самом центре площадки, окруженной валиком, палочка легко погружается в глубокую норку. Копаю рядом с ней яму, потом слоями срезаю почву. Норка обнажается в вертикальном разрезе: вверху у входа, прикрытого землей, она сильно сужена и почти прямо опускается вниз. В верхней части она выстлана тонким шелковистым слоем длиной около двадцати сантиметров. Как раз на эту глубину почва рыхлая и рассыпчатая. Значит, выстилка укрепляет стенки жилища и предохраняет их от осыпания. Я не знаю, кто находится в черной глубине подземного жилища, но шелковистая оболочка сплетена из паутины, и мастером, изготовившим ее, должен быть паук.
Еще несколько срезов лопатой, и из норки в яму выскакивает большой тарантул с тонкими гибкими ногами. Он совершенно светлый, почти такой же белый, как соленая пустыня, настоящий, исконный ее житель.
Ядовитость солончакового тарантула не изучена. Его родственник южнорусский тарантул Licosa singoriensis широко распространен в южных районах Советского Союза. Для человека он слабо ядовит. Паук интересен, и я усаживаю его в баночку со спиртом.
Теперь понятно происхождение кольцевых валиков. Прежде чем залечь в спячку, пауки углубляют свои жилища. Откусывая землю ядоносными крючками, они оплетают ее в маленькие круглые тючки, вытаскивают на поверхность. Тючки связаны кое-как, лишь бы их донести до верха, поэтому легко рассыпаются.
Почему же нора оказалась закрытой сверху? Паук запечатал свое жилище на всю долгую зиму и уже стал погружаться в спячку. Поэтому он такой вялый и сонный. Но как он мог сузить выход норы и закрыть его тонкой пробкой снизу?
Пока я перебираю в уме множество различных предположений, над песчаным барханом появляется край солнца. Косые лучи легли на участок земли с кольцевым валиком, и при боковом освещении сразу обнаружился сложный узор тонких полосок, идущих от центра пробки во все стороны. Это следы работы длинных ног паука. Собираясь закрывать свое жилище, паук со всех сторон сгребал к себе землю и, обвивая ее паутиной, сначала сузил выход из норы, а потом рыхлой землей засыпал само отверстие. Но самый конец образования пробки не совсем понятен. Тут не обошлось без участия паутинной обкладки, которая была стянута.
Гладкая влажная земля, покрытая белой солью, только два растения на буграх-чеколаках. Что может быть беднее и суровей этой соленой пустыни! Но и в ней оказалась жизнь. Наверное, исконные обитатели этих мест привыкли к своей бедной родине и ни за что не променяют ее на другую.
Вот, наконец, и большой старый еловый пень, а рядом с ним горный родник. Здесь мы, участники похода, должны встретиться. Но возле пня никого нет, я поторопился, пришел первым, придется запастись терпением, ждать. Впрочем, после ходьбы по крутым горам неплохо передохнуть. Вид отсюда прекрасен. Внизу в жарком мареве тонут далекие пустыни, вверху среди голых камней сверкают снега и ледники, а вокруг еловый лес, нежная перекличка чечевиц и цветы. Ручей навевает сладкую дрему, мысли начинают путаться, сон сковывает тело. Долго ли он продолжался?
Очнувшись, я не чувствую усталости, готов снова вышагивать по горам. Но вместо этого надо ждать. Скучно. Машинально рука тянется к отставшей коре. Под ней среди мелких грибов-круглячков и плесени я вижу какое-то странное маленькое бескрылое насекомое. Темно-коричневая, гладкая, будто тщательно отполированная, головка несет коротенькие усики. Глаза ничтожно малы, их хозяин едва отличает свет от тьмы. Туловище устроено просто, из одинаковых сегментов. Небольшие ноги вооружены короткими коготками. На самом конце брюшка расположены две нити, а между ними виднеется презабавный вырост. Он ветвится на маленькие отростки и очень похож на руку человека с растопыренными пальцами. Это, наверное, личинка какого-то жука, быть может, даже хорошо известного, но я впервые встречаю ее в своей жизни и поэтому рассматриваю с любопытством. А она очнулась от неожиданности, быстро семеня коротенькими