Под самой поверхностью барханов для личинки нет никакой поживы. Зато легче передвигаться в поисках мест, пригодных для жизни. На самую же поверхность ей, такой беззащитной, выбираться опасно: быстро найдут и съедят.
В пустыне живет множество разнообразных кобылок. Большей частью они сидят на кустарниках и травах, опасаясь опуститься вниз на раскаленный дневным зноем песок. Но одна кобылка особенная. Она небольшая, серенькая, под цвет песка. При ярком солнечном свете ее, сидящую на поверхности, выдает только тень. Она, приземлившись после короткого перелета, шоркает несколько раз по песку сильными задними ногами и, выбросив из-под себя грунт, погружается в него так, что остается видна только серенькая головка да спинка. И врагу незаметней, и прохладней, когда поверхностный и самый горячий слой песка отброшен в сторону.
Сегодня, десятого марта 1965 года, небо ясное и, наверное, после долгого ненастья будет теплый день. Солнце взошло над тугаями и пустыней, и сразу почувствовались его ласковые лучи.
Высоко в небе к Соленым озерам тянутся стаи уток, кричат в кустах фазаны и хлопают крыльями, заливаются щеглы и синички-лазоревки. Только насекомых не видно. Еще не отогрелись после утреннего заморозка.
Но с каждым часом теплее. От ручейка на берег выползает темно-серый ручейник. На его спине два отростка — зачатки крыльев. Он очень торопится, забирается на тростинку, крылья его вырастают, расправляются, складываются на спину, вскоре он, справляя весну, уже трепещет в воздухе.
Сверкают на солнце крыльями жуки-стафилины, какой-то большой жук с гулом проносится мимо. Куда он спешит, зачем так рано проснулся?
Открыл крышечку своего подземелья люковой паук, принялся за ремонт зимней квартиры, соскребает ядоносными крючками комочки земли, опутывает паутиной, собирает в тючки и выбрасывает наружу.
Муравьи еще спят в подземных убежищах, ждут, когда к ним в глубину проникнет тепло, не верят весеннему дню. Еще будут морозы, холода, дожди, быть может, даже снега. Зато любители прохлады муравьи-жнецы все пробудились, выбрались наверх и принялись заготавливать семена тех трав, которые осенью были несъедобны, а теперь, после зимы, как раз кстати. Кое-где возле входов в гнезда греются их зоркие и чуткие крылатые самки и самцы. Едва упадет на них тень, все они, сверкнув крыльями, мчатся в спасительные подземные лабиринты.
Кончился сон у пустынных мокриц. Прощайте, зимовочные норки и тесные скопища! Наступила пора расселения, свадебных путешествий и заботы о потомстве. Не беда, что еще будут холода, весна все же наступила, ее дыхание чувствуется во всем.
Над небольшой полянкой среди высокого лоха реют в воздухе клопы-солдатики и садятся на землю. Желтая сухая трава колышется от множества красных телец. Они тоже расселяются, сюда залетают со всех сторон по пути.
В ложбинках, где скопилась вода, в мелководных лужах копошатся клопы-гладыши, кориксы, жуки-водолюбы. Они прилетели на мелководье, прогретое солнцем, из холодных речек в ледяных берегах. Когда наступит засуха, вся эта братия переселится обратно.
Солнечные лучи становятся еще жарче. В тени уже более двадцати градусов. Яркие цветистые фазаны по-весеннему раскричались в кустах чингиля. На сухом суку завел веселую и звонкую трель пестрый дятел. Прилетела сорока с веточкой в клюве для гнезда. Высоко в небе просвистели крыльями шеренги уток-шилохвосток. Сверху донеслись крики журавлей. Большие птицы, медленно взмахивая крыльями, неслись на север, на родину. Когда же стих ветер, и чувствовалась только едва заметная и плавная тяга воздуха, на паутинках поднялись паучки и полетели в дальние странствования. Полетели все: крошечные юнцы-малыши, едва вышедшие из родительских коконов, и те, кто еще осенью начал самостоятельную жизнь и удачно перезимовал. Поднялись в воздух и пауки-волки из семейства ликозид. Молодая самка ликоза, размером с горошину, медленно проплыла мимо. За ней стал постепенно набирать высоту другой пилот — бродяга-скакунчик. Земля запестрела от паутинных нитей, а небо расчертилось сверкающими нитями. Никто не знал о том, что пауки-ликозы и скакунчики тоже умеют летать. Так неожиданно открывается маленькая тайна паучьей жизни.
Поднимаются на крыльях в воздух мириады мелких насекомых, пробудившихся после зимнего сна, их маленькие моторы беззвучно работают и несут повсюду бездумных переселенцев. Буйство расселения завладело всеми, казалось, будто в природе во все стороны разносится гул набата и взывает: «Разбегайтесь, разлетайтесь, расползайтесь, прощайтесь с насиженными местами, занимайте все места, где только возможна жизнь. Не беда, если кто-то окажется неудачником, жизнь обязана заполнить все закоулки, где только она возможна!».
Незаметно склоняется к горизонту солнце, розовые лучи падают на далекие снежные вершины гор Тянь-Шаня. Когда солнце прикасается к горизонту большой молчаливой пустыни, все старые сухие травы начинают сверкать паутинными нитями. Это ранее незаметное богатое убранство, эти следы переселенцев светятся, мерцают и медленно гаснут вместе с наступающими сумерками. Первый весенний день пробуждения и расселения закончился!
Едва только начинают сгущаться сумерки, изо всех укромных уголков, из-под камней и кустиков, а больше всего из прибрежных тростниковых зарослей Балхаша выбираются комары и спешат к нашему биваку. Днем они не решаются покидать укрытие, опасаясь гибельного зноя и сухости. Где им, таким маленьким, да с тонкими покровами, летать в жару! — Слабаки! — с презрением говорит о них мой спутник. Но мне кажется, лучше комары, чем гнусные слепни.
Мы сидим под тентом, пережидая страшный зной, а вместе с нами снизу на тенте примостились слепни. Предугадать их нападение невозможно. Тихо и незаметно, один за другим они садятся на тело и вонзают в кожу свой массивный хоботок. И успевают вовремя увернуться от удара. Из-за слепней нельзя сбросить с себя лишнюю одежду. От них, начавших охоту на человека, не отвяжешься. Слепень будет тихо, тайно и настойчиво продолжать попытки нападения. Даже в лодке, вдали от берега, нет от них спасения. Отличные летуны, они, видимо, с берега замечают добычу. Быть может, такая способность выработалась у этого кровопийцы с давнего времени, когда дикие животные, спасаясь от гнуса, забирались в воду.
Почему слепни нападают на человека? Найдется ли человек, который выдержит, когда такая большая муха пронзит кожу толстым хоботком и напьется крови? Был ли хотя бы один слепень-удачник, который дал потомство, напившись человеческой крови? Подобное же недоумение вызывают иксодовые клещи. Ни одного из них, раздувшегося до размера фасоли за несколько дней сосания крови, не потерпит ни человек, ни даже его давнишний обезьяноподобный предок. И все же они продолжают бессмысленное нападение на человека. Впрочем, есть исключение: очень быстроногие пустынные клещи-гиаломмы, преследуя человека, заползают на него, но, как бы опознав ошибку, присасываются исключительно редко. Слишком давно этот клещ обитал совместно с человеком и приобрел к нему инстинкт спасительного равнодушия.
Когда спадает жара и приближаются сумерки, слепни исчезают. Но в это время появляются комары. Природа мудро распределила время деятельности кровососов: одни деятельны днем, другие — в сумерки и ночью.
— Слабаки, — продолжает храбриться мой спутник, отмахиваясь от комаров, но сам поспешно прячется от них под полог, не удосужившись как следует подготовиться к ночлегу.
Сегодня особенно жарко, и поэтому так назойливы слепни. Кровопийцы охотятся за нами, и мы отплачиваем им тем же.
К концу дня я с удивлением замечаю, как со всех сторон к нашему биваку поспешно и деловито мчатся муравьи-бегунки. Раньше их не было. Неужели этих неугомонных созданий привлекли остатки нашей еды? К подобным продуктам, я знаю, они равнодушны. Что-то случилось в муравьином обществе!
Загадка оказалась несложной. Муравьям-охотникам удалось притащить в муравейник убитых нами слепней, и тогда был объявлен аврал. Слепень — отличная еда. И свеж, и мягок, и нетяжел. И… пошла заготовка провианта!
Когда наступили сумерки и глаза перестали различать окружающие предметы, обострился слух. Вечер всегда начинался звуками. Запевали сверчки. Сначала песню заводил какой-нибудь один из них, робко и неуверенно ему отвечал другой, и вскоре все ущелья гор пустыни заполнялись громкими песнями, сливавшимися в один общий многоголосый хор. Потом, когда еще больше темнело, раздавались цокающие звуки, и мимо костра бесшумно пролетала небольшая птица размером с кукушку и иногда садилась поблизости на камень. Это был козодой. Маленькие ноги, крохотный клюв, большой рот и большие черные глаза выдавали в нем ночную птицу, охотника за летающими насекомыми. Сев на землю, птица прижималась к ней всем телом и становилась неразличимой.
Затем раздавалась удивительно мелодичная и слегка тоскливая песня крошечной совки-сплюшки. Слышались и звуки едва различимого звона камней под копытами горных козлов. Иногда они были близки и заставляли выскакивать из палатки и хвататься за бинокль. Животные бродили вокруг нас, но были невидимы.
Перед тем, как забраться в спальные мешки, мы зажигали карбидный фонарь, а я клал сачок для насекомых рядом с морилкой. Привлекаемые ярким светом, на бивак бежали, ползли и летели многочисленные ночные гости, прятавшиеся на день в укромных местах от сухости и жары.
Самыми первыми появлялись муравьиные львы, напоминающие по внешнему виду стрекоз. Приплясывая на одном месте, они улетали так же внезапно, как и появлялись. Казалось, что свет их мало привлекал, попав в него из темноты, они только чуть-чуть задерживались на одном месте.
Потом появлялись бабочки. Стремительно подлетая, они с размаху ударялись о фонарь, роняя в воздухе сверкающие золотистые чешуйки, покрывающие тело и крылья. Бабочки были самые разные. Нежные пяденицы, похожие на дневных, сероватые совки, стремительные и плотно сложенные превосходные летуны-бражники, напоминающие своим обликом стрижей, и многие другие. Медленно приползали жуки.