Здесь в первые годы существования водохранилища на берегах еще не росли кусты, и пауки, изменив обычаи, стали жить на обрывах. Да и сами комарики могли прятаться на день только сюда. Прошло несколько лет, и там, где возле обрыва появились заросли кустарников, не стало сплошной паутинной оболочки на обрывах. На кустах же всюду висят массами коконы. Местами они тесно прилегают друг к другу, образуя светлые шелковые комья. Кое-где среди коконов бродят и сами небольшие, серенькие паучки. Еще всюду на уцелевшей старой паутинной сети висят скопления мертвых комариков. Здесь, оказывается, паучки стали возвращаться к образу жизни своих предков, начали заселять прибрежную растительность.
Я иду по берегу водохранилища, присматриваюсь. Солнце быстро поднимается над горизонтом. От кромки воды к обрывам, не спеша, ковыляют молодые жабы и деловито прячутся во всевозможные укрытия. Вдоль берега возле воды тянется серо-желтая каемка. Она сплошь состоит из комариков и линочных шкурок их личинок. Погибая после откладывания яиц, насекомые падали в воду, и их трупики вода прибивала к берегу. Значит, и для жаб нашлась здесь обильная пища, вот почему их здесь развелось так много.
И еще новость! С каждой минутой на берегу появляются жуки-чернотелки. Длинноногие, шустрые, они поспешно и деловито патрулируют вдоль кромки берега, иногда останавливаются и гложут трупики комариков. Чернотелки, исконные жители пустыни, изменили свое поведение так же, как пауки и жабы, они приспособились питаться дарами озера, не случайно их путь лежит только по самой кромке воды. Кроме длинноногой чернотелки ремеслом пожирания комариков и их личинок занимается и другая чернотелка, она поменьше размерами и более коротконогая. Так вот почему стало так много этих жуков и у берега озера.
Я хорошо помню эти обрывы, обработанные волнами. Они сложены из щебня и глины — продуктов разрушения гор, которые были вынесены селевыми потоками и талыми водами. Геологи называют их пролювием. Два года назад я нашел в этих обрывах следы древнейших костров. Сейчас, приглядываясь к этим обрывам, вижу необычное. Рыхлые прослойки песка и глины, кое-где тянущиеся среди щебня в обрывах, все изрешечены многочисленными норками. Прежде их не было.
Я вынимаю из полевой сумки лопатку и принимаюсь за раскопку. Вместе с песком и мелким гравием на берег вываливается множество коричнево-желтых, почти взрослых, уховерток. Им не нравится яркий свет и горячее солнце. Они поспешно разбегаются в стороны, прячутся во всевозможные укрытия, прежде всего, в уцелевшие от моей раскопки норки.
Эта уховертка хорошо мне знакома. Она живет по берегам водоемов, привязана к воде, за это и получила название прибрежной, а по латыни Labidura riparia. Она и прежде жила по берегам реки Или, но была малочисленна, рыла норки на песчаных косах, начиная строить свое убежище под камушком, валежником или под каким-либо другим твердым прикрытием. Но жила поодиночке, никаких коллективных скоплений не устраивала, в таком изобилии никогда не была.
Я вновь копаюсь в изрешеченных уховертками берегах, нахожу среди молодежи старых, но уже погибших родителей. Значит, в колонии не случайный приют. Тут же, в коллективном убежище, оказываются и скорпионы Buthus eupeus. Они заявились на берега этого озера из жаркой пустыни не случайно: здесь можно найти обильную поживу! Скорпионы хорошо упитаны, с раздутыми брюшками.
И еще неожиданная находка! Среди норок в большой каморке засел самый крупный паук нашей страны — южнорусский тарантул Lycosa singoriensis. Этого я не ожидал! Тарантул роет вертикальные норки, в которых проводит время, никуда не отлучаясь в ожидании добычи, которая на день заползает во всякие укрытия, прячась от жарких солнечных лучей. А этот отказался от обычая, принятого в его племени, и поселился здесь. Зачем рыть большую норку, ждать в ней долго и терпеливо какого-нибудь жука-глупышку, когда так много добычи, весь берег кишит уховертками.
Мне понятно изобилие уховерток. Они тоже питаются комариками-звонцами, которых прибивает к берегу, и теми, кто забирается во входы норок на день.
Еще я встречаю уховерток маленьких. Им не больше месяца от роду. Кто они? Потомство матерей, почему-либо запоздавших с родительскими делами, или, может быть, с взрослыми уховертками произошло необыкновенное: некоторые из них на обильном питании стали за сезон воспитывать второе поколение?
Правила жизни уховерток довольно однообразны даже у разных видов. К осени, став взрослыми, уховертки сами роют норки, кладут яички, плодят из них крошечных деток, кормят их и холят до зимы, вместе, окоченев от холода, зимуют, а весной и летом, закончив воспитание потомства, погибают. Интересно, нет ли сейчас среди молодого поколения тех, которые стали взрослыми и приступили к организации своей семьи?
Вскоре я нахожу отдельные норки. В них и самец, погибший после исполнения своего жизненного назначения, и самка, сидящая на кучке блестящих яичек, нашлись и самки, у которых из яичек недавно вышли крошечные и еще светленькие детки, не успевшие окрепнуть.
Как изменило свое поведение это одиночное насекомое. Оно перешло к общественному образу жизни, и я не сомневаюсь, что если прежде времени погибнет одна из матерей многочисленного семейства, оно не останется без присмотра, а разбредется по чужим семьям и будет принято ими. Впрочем, другие виды уховерток, обитающие в полупустынях, например, уховертка Федченко Oreasiobia fedtschenkoi и уховертка азиатская Anechur asiatica всегда живут небольшими скоплениями, образуя своеобразные маленькие общества.
В природе все тесно взаимосвязано. В новом озере тотчас же размножились личинки комаров-звонцов, этому способствовало обилие растений и мелких животных, то есть органических веществ, затопленных водою. Ими, конечно, стали питаться разные рыбы, от числа комариков, без сомнения, и сейчас зависит улов наших рыболовов, значит, и благополучие человека. Размножение комариков способствовало массовому появлению паучков-тенетников, жаб, скорпионов, тарантулов и уховерток.
Что же будет дальше? Прошло много лет. Массовое размножение комариков-звонцов погасло. Теперь они стали обычными, как в любом другом водоеме. Редкими стали и паучки-тенетники, уховертки и все остальные животные, питающиеся комариками, в том числе и рыбы. И все стало как прежде, как говорят, «возвратилось на круги своя».
Ранее я писал о случаях неожиданного пристрастия насекомых к необычным запахам. В очерке о Сорбулаке я рассказывал о поразивших меня крупных жуках навозниках-гамалокопрах, летевших в сумерках в эту бессточную впадину. По-видимому, их привлекал запах сероводорода, исходивший из топких, илистых с черной грязью берегов этого озера, ныне ушедшего под водохранилище. Гамалокопры как-то были обнаружены в автобазе поселка Илийский, расположенного в зоне пустыни, в противне, заполненном керосином. В нем обмывали от масла различные детали машин перед их ремонтом. В ущелье Тайгак пустынного хребта Чулак на этюд, написанный масляными красками, на запах белил прилетела масса жучков — туркестанских мягкокрылов. Необычным было нападение на бивак двух жучков-навозников, привлеченных запахом бензина. И вспомнилось еще одно наблюдение.
В жаркий и душный июльский день мы катили по направлению к низовьям реки Или с компанией кинодеятелей. С нами были кинооператор, его помощник, попросился в поездку сотрудник Института зоологии энтомолог Ермек. На 195 километре от Алматы мы съехали в сторону от дороги и остановились среди барханов песчаной пустыни. Я знал, что здесь находится отличный, давно мне знакомый муравейник жнецов, и очень обрадовался, что он оказался здравствующим, как и прежде. Я насыпал вблизи от него полоску пшена длиной пять метров. Среди муравьев вскоре наступило оживление, потом страшный переполох разбудил все население муравейника, все, кто мог, высыпали наружу, и началась заготовка неожиданного приношения. Кинооператор устроился над муравейником и начал снимать на камеру интересные моменты заготовки зерна, а я отправился побродить по пустыне и тотчас же увидел вдали среди барханов большую лужу воды, сверкающую синевой отраженного неба.
Находка необычна. Откуда могла появиться вода в безводной пустыне? Дождь был давно, если бы вода и стекла сюда, в понижение среди барханов, то давно бы высохла. Я решил, что это вовсе не вода, а типичные следы преступной халатности и невежества наших дорожников. В цистерне остался неиспользованный гудрон, чтобы не везти его обратно и сохранить выполнение наряда на запланированную работу, водитель с согласия бригады съехал в сторону с шоссе и слил в пески содержимое цистерны, совершив обыденное жульничество.
Я много раз встречал такие гудроновые лужи. Сколько гибнет в них всяческой живности! Уж если я ошибся, приняв гудрон за воду, то чего ожидать от животных, страдающих от жажды в песчаной жаркой пустыне. Я встречал в этих ловушках смерти погибших розовых скворцов, ящериц, мелких грызунов!
И эта лужа собрала богатый урожай смертников, вся ее поверхность площадью около двадцати квадратных метров была сплошь покрыта прильнувшими друг к другу погибшими небольшими навозниками — онтофагусами. Сколько их здесь, наверное, не менее пяти или десяти тысяч! Еще завязли и погибли две черепахи. Эти попали случайно, просто так, шли, как обычно, в заранее выбранном направлении и, не сворачивая в сторону, завязли. Погибли три милых и редких зверька — карликовые тушканчики. Попали они в эту лужу, как и черепахи, случайно. Один еще шевелился, пытаясь выбраться из неожиданного плена. Как он, бедняжка, страдал.
На мой зов прибежал Ермек, он вытащил тушканчика, попытался снять с него гудрон, почистил тряпкой, смоченной бензином, но ничего у него не получилось, обессилевший зверек был уже не в силах сопротивляться своему концу, он был равнодушен и к воде, которую мы поднесли к его мордочке. Как он, ведущий ночной образ жизни, мучался от жарких лучей солнца!
А навозники? Они не могли принять лужу за воду, ведь