Но хозяева чердака показали крутой нрав. Атаки повторялись одна за другой. Наконец, одна из защитниц своей семьи на лету вонзила жало в ухо. Оно побагровело, опухло. Ну что же! Я сам виноват, раз не посчитался с серьезными угрозами. Другие осы сразу нападают, жалят без разбора, с осами шутки плохи. Пришлось прекратить работу. Времени же оставалось мало. Суббота и воскресенье — единственные дни, когда можно заняться хозяйственными заботами на участке.
С грустью, я смотрел на незаконченные дела. Но выход нашелся. Вскоре солнце зашло за холм, на дачу упала тень, похолодало, а когда стемнело, я смело принялся за прерванную работу. Закончив засыпку стены, постучал молотком, укрепляя дощечки, а потом, взяв фонарик, разыскал своих противников на чердаке. Все они, дружная когорта численностью не менее двух десятков, вместе с маткой сидели плотной кучкой на гнезде, размером с чайное блюдце. Осы заметно волновались, но не решались покинуть свое убежище. Ночью они беспомощны. Я не стал мстить своим неуживчивым квартирантам и оставил их в покое.
Потом я не испытывал никаких неудобств от своих ядоносных сожителей. Лишь иногда на застекленную веранду залетали одна-две полосатые гостьи и, побившись о стекла, пытались выбраться из неожиданного плена, пока я им не оказывал помощь. Еще прилетали различные бабочки, наездники, комары-типулиды, а один раз пожаловал глазастый богомол. Всех их я, осторожно схватив пинцетом, выпроваживал на волю.
К осени появились назойливые мухи. Они крутились на веранде, садились на съестные продукты, назойливо лезли, куда не следует. Тогда я и обратил внимание на странную осу. Она постоянно наведывалась к нам и, старательно облетая окна веранды, присаживалась на все пятнышки на стекле, дырочки на рамах, на шляпки вбитых в дерево гвоздей. Ее привлекало даже собственное отображение в маленьком зеркальце, стоявшем на подоконнике. Устав, она садилась на стекло окна и отдыхала несколько минут. Странная была оса, непонятным было ее поведение.
Вскоре загадка посетительницы раскрылась. Оса, оказывается, не обладала хорошим зрением. Темные пятнышки она принимала за мух. И уж, наткнувшись почти вплотную на одну из них, хватала ее и, вонзив в нее жало, падала вместе с нею на подоконник или на пол. Пораженная ядом, муха мгновенно прекращала сопротивление. Прочно обхватив свою добычу цепкими ногами и быстро работая челюстями, оса принималась за ее обработку. Прежде всего, у мухи отсекала ноги. Потом, поблескивая на солнце, вниз падали прозрачные крылья. В последнюю очередь она отрывала голову. Пережевав ее и высосав содержащиеся в ней соки, оса бросала эту, казалось бы, питательную часть тела. Длинные щетинки, покрывавшие тело мухи, тоже клочьями падали вниз, как волосы из-под ножниц усердно работающего парикмахера. Обработав свою добычу и превратив ее в бесформенный кусок мясного фарша, добытчица уверенно направлялась к открытой двери веранды.
Визиты полосатой охотницы, оказывается, продолжались издавна, я об этом не подозревал, а белый подоконничек был основательно усеян обломами трофеев.
Самых крупных мух оса избегала. Очевидно, эта добыча была ей «не по зубам».
Окно веранды — идеальное охотничье угодье. Если муха успевала вырваться из цепких ног осы, то она проявляла крайнюю тупость, стремясь к свету и стукаясь о стекло почти в том же месте, где произошла встреча с хищницей.
Покидая веранду, оса так стремительно мчалась на своих сильных крыльях, что мне пришлось потратить немало времени, прежде чем удалось проследить ее путь. Он вел в щелочку на чердак, ту самую, из которой как-то вылетали осы-защитницы, мешая заниматься ремонтными делами.
Оса, истребительница мух, не занималась ничем другим, кроме избранной ею профессии, так как не проходило и пяти минут, как оса появлялась вновь, принимаясь за старательный облет окон и присаживаясь на все пятнышки, прежде чем столкнуться с мухой. За день наша труженица совершала не менее сотни рейсов. Она работала одна — эта ловкая добытчица мясной еды — и никогда более одной осы на веранде не было.
Очевидно, сигнализация среди ос плохо развита, и удачливая охотница не умела позвать за собою никого другого на столь удачный промысел. И никто не пытался следовать примеру одиночной охотницы, не то, что у пчел, муравьев или термитов.
К вечеру почти все мухи были истреблены, и последние визиты незадолго до захода солнца были самыми продолжительными и трудными. Тогда мне становилось жаль прилежную осу, я при помощи сачка добывал какую-нибудь спрятавшуюся в укромный угол хитрую муху и подносил ее в дар избавительнице от этих неприятных насекомых.
Наша оса определенно была изобретательницей. И, как всегда бывает в таких случаях, к своему изобретению она подошла случайно: попала неожиданно на веранду, билась, как и все насекомые, в окна, пока случайно не поймала муху и не вылетела с нею благополучно в открытую дверь. Как бы там ни было, наша оса-изобретательница была верна своей профессии. Благодаря ее стараниям, гнездо выглядело отлично, приплод на нем был богатым, и к осени на сотах появилось множество самцов и самок.
К концу лета осиные гнезда разрослись, стали большими, и на них появилось войско черно-желтых ворюг и разбойников. Они шныряли везде и всюду, и каждая оса приспособилась к своему узкому ремеслу. Кто ловил мух и, тщательно пережевав пищу, готовил из нее мясное блюдо, кто пристрастился к сладкому, нападая на варенье и фрукты. В общем, соседство ос с человеком проходило благополучно: осы миролюбивы, если не трогать их самое сокровенное — жилище. Поэтому дачники терпели ос, осы терпели дачников.
Мой сосед по даче рассказывает.
— Такая она хитрая, оса. У меня на чердаке над самым ходом гнездо. Я каждый раз пролезаю совсем от него близко и осам хоть бы что. Подергают брюшком, пошевелят крыльями. Мол, «смотри, видали тебя, следим за тобой!». Я их уже изучил, знаю. Чтобы не трогали меня, не гляжу на них, или только так, краешком глаза, мимоходом.
— Неужели на них смотреть нельзя? — заинтересовался я.
— Никак нельзя, она человеческого взгляда не любит, очень боится. А как же! Человеческого глаза боится любая птица или зверь. Стоит мне на моих ос посмотреть прямо, они сразу в беспокойство кидаются. Тогда удирай. Не то зажалят!
Рассказ соседа меня очень заинтересовал. Неужели действительно осы ощущают взгляд человека, понимают, что на них смотрят. Но осы близоруки. Может быть… и пошли разные догадки.
— Покажите мне своих ос! — прошу я соседа.
На чердаке, над самым люком, на шиферной крыше вижу обычное осиное гнездо. Часть ячеек на нем прикрыто белыми крышечками. Забираюсь на чердак, отхожу в сторону, смотрю. За мною пролезает и сосед. Его голова почти в двадцати-тридцати сантиметрах от гнезда. Осы спокойны.
— А теперь смотрите, что они покажут! — говорит хозяин дома, и, повернув лицо, смотрит в упор на гнездо.
Мгновенно вся мирная компания встревожилась, затрепетали крылья, задергались брюшки. С грозным гудением несколько ретивых защитников взмыло в воздух.
Мой сосед поспешно юркнул вниз. Осы покрутились, облетели вокруг меня несколько раз. «Ну, думаю, теперь достанется мне». Вот так осы! Кто бы мог подумать такое. Осторожно направляюсь к люку, спускаюсь в него. Смотрю вниз, в сторону, даже краешком глаза боюсь взглянуть. Осы милостиво пропускают меня. Я их побаиваюсь, так как ношу очки. Оказавшись случайно под стеклом, оса может ужалить прямо в глаз.
У меня, кажется, уже нашлась отгадка странного поведения сварливых насекомых. Сейчас проверю. Я поворачиваю голову, закрываю рот, смело, настойчиво пялю глаза. Осам нет никакого дела до моего взгляда, они его не замечают, не видят! Тогда я, отнимая руку от лица, чуть-чуть дышу на гнездо. Чутьистые разбойницы мгновенно уловили запах изо рта. Что тогда произошло. Неприятно вспоминать, как я, сопровождаемый разъяренными осами, мгновенно слетел вниз по лестнице и, едва не сбив с ног хозяина дома, выскочил во двор.
Я рад своей отгадке. Не чувствуют осы взгляд человека, но запах изо рта ощущают мгновенно, тотчас же настораживаются и принимают меры к защите своего хозяйства. Так что можно пролезать мимо гнезда и смотреть на него, только прикрывая рот рукою, и не дышать в сторону ретивых защитников.
В прошлом году на чердаке дачного домика возле большой щели среди деревянных балок несколько перезимовавших самок ос принялись строить свои гнезда. Вскоре осиные соты разрослись и слились в одно большое, неправильной формы жилище. Жители его соединились в один большой, сложный коллектив со множеством ос-работниц и несколькими осами-матками. Осы, для которых обычна форма общественной жизни отдельными изолированными и подчас враждующими друг с другом семьями, оказывается, перешли в другую форму общественной жизни — в содружество нескольких семей с несколькими родительницами. Подобное я не раз наблюдал у муравьев.
Случай этот был необычен, он противоречил укоренившемуся, особенно среди энтомологов, представлению о стандартности инстинкта и показывал, насколько изменчиво поведение насекомых.
Когда пришла осень, на большом гнезде появились самцы и самки, старые жители постепенно погибли, а молодежь, покинув родительскую обитель, выбралась на божий свет.
В теплые весенние дни, пробудившиеся осы чем-то заболели, многие из них погибли и валялись в саду. Тот, кто выжил, принялся за извечные заботы о продолжении осиного рода, а возле трещины на чердаке появились три осы-основательницы, и, что интересно, каждая из них на месте прошлогоднего общинного гнезда принялась сооружать свое собственное гнездышко.
Я давно заметил, что там, где было старое гнездо, осы строят новые. Если же старое гнездо было уничтожено, все равно строилось новое гнездо на месте старого. Видимо, строительницей нового гнезда оказывалась одна из воспитанниц старого, материнского. Сейчас история с коллективным жилищем стала повторяться, но осы не стали в точности следовать обычаям своих родительниц, а просто две из них тотчас же примкнули к третьей. Сложная осиная семья возникла быстро из трех ос-основательниц. Дела общины шли успешно, и в начале мая нигде, ни у кого