Всюду на лесных полянках расцвело зонтичное растение борщевик. Белые соцветия, как большие тарелки. Они источают тонкий и сильный аромат, струйки его несутся по лесу и манят к себе насекомых. Многих привлекает борщевик. На нем расселись важные и неповоротливые, одетые в толстую броню зеленые жуки-бронзовки. Большие пестрые мухи с жужжанием вьются вокруг цветков. Бабочки-бархатницы чуть слышно машут крыльями, осторожно развернув тонкий хоботок, при малейшей тревоге тихо взлетают в воздух. Но больше всех любят борщевик осы самых разных форм и расцветок. Должно быть, поэтому около борщевика еще крутится масса всяких безобидных насекомых, подражающих осам.
Очень похожи на ос пилильщики. Часто залетают на это растение крупные мухи-сирфиды в изумительном маскарадном костюме, похожем на осиный. Нужен зоркий глаз, большое внимание и знание насекомых, чтобы распознать обман, на лету разгадать пилильщика по талии — она у него совсем не осиная, хотя во всем остальном подделка совершенна. Или с помощью лупы убедиться, что и другая подражательница не оса, а муха-сирфида, у нее не четыре, а два крыла, темная полоска на крыльях не складка, как у осы, а обман.
За нектаром на цветки летит многочисленный пчелиный народ вместе со своими подражателями, главным образом, мухами. Немало здесь и наездников с длинным яйцекладом.
Яркие белые соцветия выделяются своими большими размерами, хотя каждый отдельный цветочек, его слагающий, совсем крошечный. В единении — сила!
На светлом фоне отчетливо видны посетители борщевика. Вот почему летят к нему лишь те, кто не боится врагов, обладает толстой броней или ядом и яркой предупреждающей окраской. В такой одежде даже выгодно быть на виду, чтобы никто не ошибся сослепу и не тронул попусту. Для подобных гостей, наверное, и цветет белый борщевик с соцветиями размером с большую тарелку.
Желтую пыльную пустыню, окаймленную голыми фиолетовыми горами, объели овцы, уничтожили все, что выросло весной. Остальное засушило солнце.
Воды в канистрах мало, путь впереди неясен, и поэтому немного боязно: что делать, если случится неладное с машиной. Но она, перемахивая через холмы и небольшие распадки, мерно и весело стрекочет мотором. И вдруг неожиданно из-за бугра выглянули ярко-зеленые вершины деревьев. Даже не верится. Не может здесь быть деревьев, а если и есть, то возле них обязательно люди, скот, пыльная земля, выбитая копытами. Но перед нами открывается небольшое ущелье и оазис из старых и высоких ив. В оазисе крохотный родник, густая тень, прохлада, влажный воздух. Как мы рады этому раю!
К машине же нельзя прикоснуться, такая она горячая, стынет в тени. Не беда, что со всех сторон к нам, размахивая длинными ногами, бегут клещи-гиаломмы, неважно, что несколько тощих комариков заявляют о себе острыми уколами, предупреждая о предстоящей вечерней атаке, — всем хочется отдохнуть от жары. Деревья большие, развесистые, на них невольно заглядишься. Многие распластали по земле толстые стволы, извиваются, будто удавы. И сколько же им человек нанес ран пилами и топорами!
Беспрестанно напевает иволга. Здесь живет только одна парочка этих птиц. Ее никак не разглядеть в густой зелени листьев. А если и выскочит на секунду на голую ветку, то, заметив на себе взгляд человека, сразу же спрячется. Безумолчно пищат птенцы воробьев. Здесь только одно их гнездо. Пустыня голая, еды в ней мало.
Тихо… Но иногда будто загрохочет поезд, это громко зашелестят от порыва ветра листья, а одно дерево запоет тонким страдальческим голосом: какая-то ветка трется о другую и будто плачет.
Все проголодались, дружно готовят обед. А мне, водителю, привилегия. Пользуясь ею, я усаживаюсь возле родника. С десяток толстых-претолстых, солидных и, наверное, уже старых жаб шлепнулись в воду, десятки пар глаз высунулись из воды и уставились на меня: «Что понадобилось человеку в нашей тихой обители?» Жабы терпеливы. Вот так, застыв, будут глазеть на меня часами. Но и мне от усталости не хочется двигаться. Посижу здесь, послушаю крики иволги, чирикание воробьев, шум листьев и скрип ветвей дерева.
Прилетела стайка розовых скворцов, покрутилась и умчалась снова в жаркую пустыню. Появилась каменка-плясунья, посмотрела на нас, взобралась на камешек повыше, покланялась и — обратно кинулась в жару, полыхающую ярким светом.
Родничок — глубокая яма около двух метров в диаметре, заполненная мутной синеватой водой. Один край ямы пологий, мелкий. Через него струится слабый ручеек и вскоре теряется в грязной жиже. К пологому бережку беспрестанно летят насекомые: большие полосатые мухи-ежемухи, поменьше их тахины, цветастые сирфиды. Еще прилетают желтые, в черных перевязях осы-веспиды. Все садятся на жидкую грязь и жадно льнут к влаге.
Все же я пересидел жаб, они почувствовали ко мне, неподвижному, доверие. Одна за другой, не спеша и соблюдая достоинство, приковыляли к мелкому бережку и здесь, как возле обеденного стола, расселись, спокойные, домовитые. Ни одна из них не стала искать добычу. Зачем? Вот когда муха окажется совсем рядом, возле самого рта, тогда другое дело: короткий бросок вперед, чуть дальше, с опережением, — и добыча в розовой пасти. Вздрогнет подбородок, шевельнутся глаза, прикроются наполовину, помогая протолкнуть в пищевод добычу, и снова покой, безразличное выражение выпученных глаз и застывшая улыбка безобразного широкого рта.
Если муха села на голову жабе, то та не обращает на нее никакого внимания. С головы ее не схватить. Пусть сидит, кривляется, все равно рано или поздно попадет в рот.
Страдающим от жажды насекомым достается от жаб. Одно за другим исчезают насекомые в прожорливых ртах. Только осы неприкосновенны, разгуливают всюду безнаказанно, и никто не покушается на их жизнь. Как и осы, неприкосновенны беззащитные мухи-сирфиды. Не зря они так похожи на ос. Им, обманщицам, хорошо. Их тоже боятся жабы.
Как мне захотелось в эту минуту, чтобы рядом оказался хотя бы один из представителей многочисленной когорты скептиков, подвергающих сомнению ясные и давно проверенные жизнью факты. Чтобы понять сущность подобных явлений, необходимо общение с природой. Что стоят голые схемы, рожденные в тишине кабинетов вдали от природы. Как много эти скептики внесли путаницы, ошеломляя окружающих заумной вычурностью потоков слов, прикрывающих темноту духа!
Жабы разленились от легкой добычи, растолстели. Легкая у них жизнь. Их никто не трогает, кому нужны они, такие бородавчатые и ядовитые. А пища — она сама в рот лезет. Успевай хватать и проглатывать.
Первый раз такую необычную бутылку из-под водки я увидал несколько лет назад на берегу реки Или. Она была оставлена теми, кто рьяно сочетает любовь к рыбной ловле с поклонением спиртным напиткам. Бутылка лежала в тени кустика, а внутри ее чернела порядочная кучка мертвых мух.
— Что за чертовщина! — подумал я. — Уж не могли же рыболовы под воздействием паров алкоголя заняться поимкой мух.
Мухи, насколько я запомнил, очень похожи на домашних или на синантропных, как их принято называть в энтомологии. Такое название получило несколько видов мух, стремящихся к человеческим жилищам и обитающих возле них. Судя по всему, пленницы бутылки принадлежали к роду Муска, к которому относится и обитательница наших жилищ Musca domestica. По всей вероятности, они сами забрались в бутылку, возможно, привлеченные слабым запахом алкоголя, и там погибли, не сумев выбраться обратно. На всякий случай я вытряхнул несколько мух на землю и бросил в морилку, собираясь наколоть в коллекционную коробку и потом определить. Но что-то отвлекло меня от этой находки.
Вспомнилась эта находка не случайно. Сегодня, возвращаясь из поездки в горное ущелье, я свернул в маленький отщелок, чтобы привести в порядок машину и освободить мотор от лёссовой пыли. Место остановки оказалось неудачным. Здесь, судя по всему, был пикник захламителей природы, валялась бумага, папиросные коробки, консервные банки и неизбежная бутылка водки. В ней чернела бесформенная масса жуков, принадлежащих к семейству Silphidae-Мертвоедов. Для того чтобы изловить столь большую их компанию, следовало приложить энергию нескольких квалифицированных собирателей в течение нескольких дней или, по меньшей мере, выбрать этих любителей мертвечины из трупа основательного размера. Тут же не могло быть сомнений, жуки сами нашли себе заточение, привлеченные оставшимся в посудине алкоголем.
Но откуда у мертвоедов столь странная любовь к горячительным напиткам?
По всей вероятности, всякое гниение трупа сопровождается также и спиртовым брожением, его ничтожные следы в воздухе, доносившиеся из бутылки, приманили к себе необыкновенно чутьистых жуков.
После находок этих бутылочных пленников, бывая за городом и завидев следы пикника, просматривал водочные бутылки. И вот новая находка! Бутылка забита осами-полистами.
Бедные труженицы! Неужели, попав в бутылку, они, умирая, не могли подать сигнал бедствия, предупредив своих товарок. Другие, наверное, завидев своих в бутылке и зачуяв запах алкоголя, без раздумий туда забирались. Теперь мне понятна причина их заточения. Бутылка лежала наклонно, горлышком книзу. Попав в нее, стремясь из нее выбраться, осы бились к свету, кверху, к ее донышку и, не находя выхода, погибали. Бутылка действовала, как ловушка, безотказно. Вот почему не во всех бутылках оказывались несчастные насекомые. Те из бутылок, которые лежали горлышком кверху и к свету, были пустыми.
Ос оказалось немало. Среди них было насчитано 22 ос-самцов и 19 ос-самок Polistes bimaculatus. К компании любителей паров алкоголя примкнули оса-сфекс, несколько жуков мертвоедов и разных мух.
Интересно бы узнать, кто еще из насекомых привлекается запахом винного брожения. В природе оно широко распространено. Видимо, немало представителей из мира насекомых прельщаются его парами.
Как-то в книге «Канон врачебной науки» Авиценны, известнейшего врача и ученого др