— Выбрось ты эту гадость! — сердится старшая сестра. — Разве можно ее нести в дом!
Тогда я прячу своего пленника в сарай, устраиваю его в картонную коробку, кладу ему разных листьев. Но червяк отказывается от еды. Ему надо что-то другое. Потом он темнеет, становится короче, и вот вместо него большой коричневый шелковый домик. Сквозь его стенки просвечивает черный, в блестящих колечках бочоночек. Что случилось с моим пленником? Он, наверное, заколдованный! Был червем, стал черным бочонком. Видно, неспроста все это: здесь скрыта какая-то страшная тайна; я должен держать ее при себе, никому не рассказывать.
Теперь каждое утро, проснувшись, бегу в сарай и открываю картонную коробку. Шелковый домик все тот же, и бочонок, как всегда, закрытый. Но однажды утром я вижу в шелковом домике дырку, вместо бочонка — легкую ломкую скорлупу, а в коробке сидит и вздрагивает крыльями большая красивая бабочка. Ее светло-коричневые крылья испещрены красными, желтыми и фиолетовыми полосками и пятнами, искрятся крошечными бархатистыми чешуйками. На голове красуются чудесные, будто из мелких перышек, усики, а черные большие глаза мерцают огоньками. Бабочка схватила меня за пальцы цепкими мохнатыми ногами, не желает отпускать. А потом внезапно взмахнула мягкими крыльями, взметнулась в воздух, ринулась к открытой двери сарая и исчезла.
Больше никогда я не видел этой бабочки-красавицы. Откуда же она появилась? Почему сперва был червяк, потом шелковый домик и бочонок? Бывает ли так всегда? Кто мне расскажет обо всем этом на маленькой железнодорожной станции, затерянной в глухом лесу?
С тех пор мои глаза будто открылись на неведомый раньше мир насекомых. Они были везде, эти маленькие создания. Разноцветные бабочки летали по лугу, и среди них, как ласточки, проносились громадные черные махаоны; большие мухи кружились между деревьев, по стволам ползали степенные черные жуки-дровосеки и недовольно скрипели, когда их брали в руки, норовя схватить за пальцы острыми сильными челюстями. По воде носились неугомонные маленькие жуки-вертячки, а там, в зеленой глубине, где стайками метались рыбки, хищный жук-плавунец ловко скользил среди густых водорослей.
Как-то отец протянул мне берестяную коробочку. В ней кто-то громко шуршал, скрипел, негодовал и требовал свободы. Я открыл коробочку, и на стол вывалился громадный, как ладонь отца, коричневый жук с большими длинными черными усами, немедля поднял кверху жесткие крылья, взлетел, угрожающе загудел, закружился по комнате и, ударившись об оконное стекло, упал на пол. Это был самый большой жук в нашей стране — калипогон реликтус.
Вечером слипаются от усталости глаза. Хочется спать. Но я креплюсь, не отхожу от свечи, не свожу глаз с открытого окна. На огонь летят самые разные бабочки: большие и маленькие, яркие и скромно окрашенные, кружат возле пламени, рассыпая искорками золотистые чешуйки. Иногда неожиданно на стол опускается богомол и, ворочая круглой головой, будто с недоумением, осматривается вокруг зелеными выразительными глазами. Но вот раздается громкий шорох крыльев — и в комнату врывается что-то очень большое и страшное. Летучая мышь… нет, как ночная птица, невиданной красоты бабочка. Она бросается прямо к свече и тушит ее пламя. Несколько мгновений еще слышатся взмахи сильных крыльев. Когда же снова зажигается огонь, в комнате пусто.
С тех пор я полюбил насекомых. Прошло более восьмидесяти лет, и я не изменил своим шестиногим любимцам, хотя жизнь не всегда шла навстречу моим желаниям, много лет было потрачено не так, как думалось и хотелось.
Кто же они такие, эти маленькие существа, населяющие нашу планету?
Глава перваяОхотники и парализаторы
Со словом оса у человека, несведущего в энтомологии, возникает образ насекомого, испещренного желтыми и черными полосами, строящего бумажные соты и обладающего свирепым нравом, независимым характером и ядовитым жалом. В действительности ос очень много и самых разных. Но у всех большая подвижная голова на тонкой коротенькой шее, с крупными глазами, острые и крепкие челюсти, довольно мощная грудь, несущая четыре небольших прозрачных крыла, а брюшко, сидящее на тонкой талии, вооружено жалом. Все осы хорошо ползают и превосходно летают.
Осы относятся к подотряду Жалящих большого отряда Перепончатокрылых. По числу видов этот отряд уступает лишь отрядам Жуков и Бабочек и насчитывает около ста тысяч видов. Осы занимают в отряде Перепончатокрылых едва ли не тридцатую часть видов и относятся к нескольким десяткам самостоятельных семейств.
Образ жизни ос очень разнообразен. Вместе с муравьями и пчелами они самые высокоразвитые насекомые, обладающие хорошо выраженным мозгом и сложными инстинктами. Большинство ос охотники, при этом охотники высокоспециализированные, то есть приспособленные нападать на строго определенную добычу, хотя сами взрослые питаются большей частью нектаром. Обычно они убивают или парализуют добычу-насекомое точными ударами жала в мозг и в несколько нервных узлов, приготовляя своеобразные живые консервы, на которые уже и откладывают яичко. Нет почти ни одной сколько-нибудь крупной группы насекомых, на которую бы не охотились осы, и не использовали ее для прокормления своего потомства.
У ос превосходно развит инстинкт заботы о потомстве.
Для своих личинок они строят отличные убежища в виде особым образом устроенной норки с подземными пещерками, иногда в форме кубышек, бочоночков или цилиндриков с плотно подогнанными крышечками и многими другими особенностями архитектуры жилища.
Разумеется, каждый вид осы обладает своими особыми правилами строительной техники. Оса-мать за свою недолгую жизнь готовит несколько приютов для личинок, сама же и беспокоится о воспитании потомства.
Личинки ос червеобразные, с неразвитыми глазами, безногие, светлые, с нежными покровами, беззащитные. Уничтожив запасы еды, заготовленные матерью, они окукливаются в своем укрытии, впоследствии превращаясь во взрослую осу.
Некоторые осы стали жить большими слаженными обществами, в которых царят строгие порядки строительства, разделения труда и многое другое.
Немногие осы приспособились к паразитическому образу жизни, то есть откладывают яички в тело другого насекомого или, подобно кукушке, подбрасывают яйца в гнезда других ос или даже пчел.
Осы всегда очень подвижны, энергичны, вечно в движении, в поисках охотничьих трофеев, в бесконечных заботах по строительству жилищ для своего потомства и поэтому интересны для того, кто любит природу.
Весна была необычной. Часто шли дожди. На смену низким травам-эфемерам выросли высокие растения, одни цветы сменялись другими. Пустыня стала неузнаваемой и казалась похожей на роскошный луг. Среди зеленого раздолья появились пышные растения, которых давно не было видно в этих местах. Их семена дремали много лет в земле, ожидая вот такой, как сейчас, редкой и счастливой весны.
В мире насекомых царило необычайное оживление. Разнообразные мухи, жуки, бабочки, осы, пчелы носились без устали с утра до ночи, усаживались на цветы, чтобы передохнуть и полакомиться нектаром. Среди них были, вероятно, и такие яички, личинки или куколки которых, подобно семенам влаголюбивых растений, тоже лежали несколько лет без движения и признаков жизни, терпеливо дожидаясь благодатного времени.
Ложбина между лёссовыми холмами у подножия Курдайского хребта вся сиреневая от расцветшего дикого чеснока. Местами к нему примешивается голубой цвет незабудок. Где-то здесь хозяйничают пауки и, видимо, очень удачна их охота, так как во многих местах слышен жалобный звон крыльев погибающей в тенетах хищника мухи.
Среди высокой травы трудно разглядеть, что творится на земле. Даже незабудки, такие маленькие и скромные в обычные годы, стали великанами, вымахав едва ли не выше колена, а круглые, как шар, сиреневые головки чеснока дотянулись до пояса. Как среди них увидеть хищника, вонзившего ядоносные крючья в тело добычи? Вот и рядом слышен жалобный звон крыльев, но не видно ни паука, ни его паутины. Делаю несколько шагов в сторону звука, и он вдруг смолкает, отхожу назад — возникает снова. Нет, тут паук не причем, и не жертва его поет крыльями.
На красных маках повисли кучками мохнатые жуки-олёнки, все перепачкались в желтой пыльце. Местами цветки захватили юркие черные жуки-горбатки и быстро снуют меж тычинок. Расселись по травам красные с черными пятнам жуки-коровки. В воздухе носятся крупные черные осы-сколии с ярко-желтой перевязью на брюшке. Они гоняются друг за другом и так стремительны в полете, что их ни разглядеть, ни сачком поймать. Бабочки-голубянки не спеша перелетают с цветка на цветок.
Осторожно шагаю по траве… Но крылатый незнакомец, очевидно, обладает отличным зрением. Звук снова прерывается. Попробую ползти…
Вот оно что! На небольшой площадке, каким-то чудом свободной от буйной растительности, вижу осу-аммофилу с тонкой длинной талией и таким же узким длинным брюшком, украшенным красной перевязью. Ее поза необычна: голова опущена книзу, тонкое длинное брюшко торчит почти вертикально кверху, цепкие ноги расставлены в стороны. Крылья осы-аммофилы мелко вибрируют, издавая ту самую жалобную песенку, услышанную мною ранее. Длинными крепкими челюстями оса роет землю и отбрасывает комочки в стороны. Несколько минут работы — оса забирается по грудь в вырытую ею ямку. Иногда она бросает работу (тогда жалобный звон крыльев смолкает), выбирается наружу и бродит вокруг несколько секунд, как бы желая удостовериться, что все спокойно, и ничто не угрожает ее мирному занятию. Оса очень зорка, и мне приходится быть осторожным: она замечает самое легкое движение. Вот и сейчас вспорхнула и скрылась среди зарослей трав. Но вскоре возвращается и закапывается в норку еще глубже. Из земли уже торчит только черный кончик брюшка с красным колечком. Вот и брюшко исчезло. Работа идет под землей. Жалобный звон крыльев становится все глуше и прерывистей. Крылатая труженица часто выбирается из норки с комочком земли в челюстях.