— Желаю тебе успехов, черная помпила! — говорю я вслух и отправляюсь продолжать прерванный путь.
На плотной земле осу выручили джейраны. Где ей, бедняжке, восстановить силы. Цветков нет и негде подкрепиться нектаром. В пустыне все растения давно засохли. Недолгой будет жизнь ретивой охотницы за пауками!
У края люцернового поля в небольшом понижении во время поливов скапливалась вода. На увлажненной земле разросся высокий бурьян, и рядом с выжженными солнечным зноем холмами это место заросло дремучими зарослями. Летом в этих зарослях жило множество черных степных сверчков, а вечерами отсюда неслись громкие песни шестиногих музыкантов. Сейчас в начале осени я увидел здесь черную дорожную осу-помпилу. Она тащила за усик совсем еще маленького черного сверчка. Видимо, в понижении с буйными зарослями сейчас появилось многочисленное поколение молодых сверчков, пришедших на смену взрослым, отпевшим свои песни и закончившим жизненные дела.
Оса, пятясь, энергично тащила добычу, ловко виляя между травинками, сухими палочками и камешками. Сверчок казался мертвым. На пути осы оказалась приготовленная заранее аккуратно вырытая норка. Добыча была оставлена на минуту, и хозяйка норы отправилась проведать в порядке ли жилище для будущей детки. Затем она выскочила, схватила добычу и исчезла вместе с нею. Жаль, что не удалось повидать самое интересное, как оса парализовала сверчка.
Следовало раскопать норку, посмотреть, как устроила свое потомство оса, заодно поймать самого охотника. Но в это время меня позвали и я, наспех заметив кусочком белой ваты место, прервал наблюдение. Возвратиться к норе удалось только часа через два. Вот и комочек белой ваты на сухом татарнике, а рядом куст пахучей полыни. Здесь должна быть норка. Найду ли ее закопанную? Но норка еще не закрыта, хорошо виден ее черный вход, и вокруг него в величайшей спешке бегает суетливая черная оса. Нашла маленький камешек, юркнула с ним в норку, тотчас же показалась из нее, схватила короткую палочку и тоже туда утащила. Камешек поменьше не стала тащить по земле: на крыльях по воздуху быстрее. По-видимому, норку полагается обязательно заложить пористым материалом, чтобы через него проходил воздух, да и будущей осе будет легче выбраться наружу.
Захотелось помочь неуемной труженице, я воткнул в отверстие норки маленький камешек. Заботливая мать сразу замешкалась, заметалась, схватила челюстями камешек, попробовала его вытащить, не смогла, вновь забегала, закрутилась.
В это время произошло то, что меня глубоко поразило. К обеспокоенной осе случайно подбежал небольшой черный муравей-бегунок, остановился, замер на секунду, высоко приподняв переднюю часть туловища. Потом сам стал метаться, как и оса, из стороны в сторону, поспешно и безудержно на том же самом месте. Иногда оса и муравей сталкивались, но как будто не замечали друг друга.
Поспешная беготня продолжалась около пяти минут. Но вот муравей утомился, стал медленнее бегать, потом остановился, долго размахивал усиками и, отдохнув, побежал по своим делам. Оса же продолжала все с той же поспешностью метаться.
Чем объяснить странное поведение муравья-бегунка? Муравьи легко умеют подражать окружающим, и в муравейнике какое-либо ответственное дело одного из них мгновенно перенимается остальными. Особенно, когда необходима помощь при ответственном деле. Неужели беспокойное поведение осы передалось муравью?
Бывает так, что, перетаскивая добычу, оса отлучается от нее, чтобы проведать норку, и ненадолго теряет свою парализованную добычу. В это время муравьи-бегунки, величайшие проныры, воспользовавшись отсутствием хозяйки, утаскивают ее охотничий трофей. Опытный муравей-бегунок сообразил, в чем дело и бросился разыскивать добычу осы. Конечно, для себя…
Наша машина медленно поднималась по горному ущелью. Свежий прохладный воздух, шумный поток, бегущий рядом с дорогой, стройные красавицы тянь-шаньские ели и луга, разукрашенные цветами, создавали особенное восторженное настроение. Но попутный ветер, дующий из пустыни в горы, мешал работе мотора. Он быстро перегревался. Приходилось останавливаться и остужать его.
Пользуясь кратковременными задержками, я выскакиваю из кабины, захватив полевую сумку, и смотрю по сторонам. Вот на обрывчике небольшой полусгнивший осиновый пенек. Он наполовину оголен от коры, на его посеревшей от времени древесине видна масса отверстий, проделанных насекомыми. Вокруг них вьются пчелы, устраивают свои ячейки.
Отдираю от пенька кусок черной коры и вижу необычное: десятка два ос-рогохвостов, выбравшись из куколок, собрались покинуть свою обитель, вступить в мир солнца, воздуха и простора и… погибли. Видимо, перед тем, как окуклиться, личинки проделали ход из древесины наружу, но остановились перед нетронутой непрочной и полусгнившей корою. Им, молодым, нужно было лишь слегка поработать, проделать в коре выход.
Что же произошло! Вся орава древесных ос, вероятно, братьев и сестер, потомков одной или нескольких заботливых матерей, старательно отработала осиновый пенек вместо яркого солнца и оказалась в сумерках.
Ведь им, таким сильным, ничего не стоило расправиться с корой. Просверливает же личинка в древесине длинные ходы. Но то, что было легким делом в детстве, оказалось непосильным в зрелом возрасте. У каждой осы хватило бы сил проделать небольшую дырочку в коре. Так и погибли они все вместе, рядом, высунув из древесины голову, да частично грудь.
Жаль неудачниц. Видимо, осам-рогохвостам нельзя откладывать яички в пеньки, прикрытые корой. Обычно личинки ос-рогохвостов развиваются в древесине сухостойных деревьев, от которых отвалилась кора. Тот, кто отступал от этого правила, погибал и не оставлял после себя потомства. Во всем же был, по-видимому, виновен пенек, творение рук человеческих. Его срез осы приняли за голую, обнаженную от коры поверхность.
Не все рогохвосты оказались неудачницами. Многие наметили свой путь к поверхности пенька, выбрались на оголенную сторону древесины, оставив после себя идеально круглые окошечки. Над ними сейчас и вились пчелы, устраивая в ходах свои гнездышки с детками и провизией для них.
Случай с рогохвостами подтверждает столь понравившуюся знаменитому Ж. Фабру, открывшему трафаретность инстинктов и их беспомощность в сложных ситуациях жизненной обстановки. И привожу его с удовольствием, подтверждая наблюдения талантливого натуралиста в добавление к моим наблюдениям о сложнейшей инстинктивной деятельности насекомых.
Вблизи скопления общественных пауков, среди редких зарослей тамариска поселились осы-помпилы, темно-коричневые с ярко-рыжими крыльями. На небольшой ровной площадке, покрытой редкими камешками, виднелись их наклонные полузасыпанные норки. Помпилы охотились за общественными пауками, и одну, занятую переноской своей парализованной добычи, я заметил. Еще я увидел осу, которая настойчиво бегала по земле, крутилась то на одном месте, то на другом, будто что-то искала. Хотелось узнать причину странного поведения осы, и я раскрыл походный стульчик, приготовился наблюдать.
Оса металась во все стороны, хватала челюстями камешки и, пятясь, отбрасывала их на десяток сантиметров назад. Затем, побегав, повторяла то же самое с другими камешками. И так все время. Камешки были разные и маленькие, и большие до полутора сантиметров длины, весившие, наверное, раз в сто больше тела энергичного носильщика. Иногда, найдя участок, покрытый крупным песком, она принималась бросать песок назад, шаркая по нему ногами.
В поведении осы не чувствовалось стремления к определенной цели. Она просто без толку металась по большой площадке, оттаскивая в стороны попавшиеся на беспорядочном пути камешки.
Площадка, на которой бесновалась оса, была голой, никто по ней не ходил, и ничьих следов на ней не было, некому было разорить случайно оказавшуюся на ней норку. Думалось: зачем такая безумная трата сил в мире, где властвует строгая и расчетливая экономия поведения, столь важная при коротком времени, отведенном для жизни. К тому же, пустыня выгорела, и цветов, на которых можно было бы подкрепить силы нектаром, не стало. Еще казалось, будто маленькое существо было просто одержимо избыточной энергией и манией раскопки без определенного расчета и цели, находясь под властью неоформившегося или извращенного инстинкта. Даже мы, люди, наделенные столь высоко развитым разумом, иногда совершаем ничем не оправдываемые поступки. Чем сложнее жизнь, тем возможнее сбои в ее проявлении.
Прошло более часа, но оса все еще не унималась, продолжая безумствовать. У меня заныла спина от неудобной и неподвижной позы, да и у осы, наверное, истощилось терпение и она внезапно взмыла в воздух и исчезла. Я вздохнул с облегчением, успокаивая себя тем, что далеко не всегда удается доводить дело до конца.
Глава втораяСамые быстрые
У человека слова «комары и мухи» вызывают образ крайне докучливых и назойливых созданий, порожденных природой ради того, чтобы отравлять жизнь человека и его домашних животных. Да, действительно, комары и мухи, особенно кровососущие, к тому же переносящие различные болезни, — большое зло на нашей планете. Неисчислимое множество человеческих жизней унесла малярия, переносимая комарами, сонная болезнь, передаваемая мухой цеце, и множество других недугов, в возникновении которых повинны эти насекомые. Громадный урон наносят кровососущие комары и мухи животным, а также такие паразиты, как оводы, развивающиеся в теле. Но далеко не все мухи и комары сосут кровь, не все мухи досаждают человеку и животным, большинство из них живут своей независимой жизнью, никого не обижая и никому не принося вреда, число же наших недругов по количеству видов, в общем, невелико, многие комары и мухи приносят пользу, как важные и неотъемлемые звенья сложной органической жизни земли.