На фоне еще светлого заката, над самой машиной я вижу стайку крупных насекомых. Это ручейники. В безудержном танце они мечутся из стороны в сторону. Сколько сил и энергии отнимает этот безудержный полет!
Иногда в рой ручейников влетает грузная, с длинным брюшком самка и тотчас же опускается на землю, сопровождаемая несколькими самцами.
В стороне от ручейников, тоже над машиной, плавно колышется, будто облачко дыма, тоже в брачной пляске стайка крошечных ветвистоусых комариков.
И еще одна компания крутится над машиной. Здесь пилоты держатся подальше друг от друга, каждый совершает замысловатые пируэты в воздухе. Это крылатые муравьи тетрамориумы. Удивительно, почему ручейники, комарики и муравьи роем собрались над самой машиной и нигде вокруг больше их не видно. Чем им понравилась машина и какой от нее прок?
Пока я рассматриваю летающих насекомых, муравьи-тетрамориумы забираются на мою голову и начинают сильно щекотать кожу. Их целая куча. Скорее от них надо прятаться под полог.
Засыпая, я продолжаю думать о загадке брачных роев. Она не столь сложна. Хотя сейчас неподвижен воздух, и озеро спит, в любой момент может налететь ветер, как тогда сохранить единство, как продолжать брачную пляску, если нет никакого укрытия, за которым можно было бы спрятаться. Времени для брачной встречи так мало, так коротка жизнь. Машина является заметным ориентиром. Рассеянным ветром будет легче найти друг друга.
Темнеет, и песни крыльев смолкают. Закончилась вакханалия насекомых. Наступила ночь, пустыня и озеро погрузились в ночную тишину.
Балхаш показался неожиданно из-за холмов, изумрудно-зеленый в желтых песчаных берегах. Никто из нас не ожидал его сейчас увидеть, поэтому, наспех остановив машину и не выбрав как следует место стоянки, все помчались к берегу.
С воды поднялись утки. С пронзительным криком ринулись навстречу нам крачки, хлопотливые кулики с писком отлетели подальше, только одни ходулочники долго всматривались в пришельцев, прежде чем всполошились и объявили тревогу.
Звеня крыльями, поднялось облако крупных комаров-звонцов. Они неожиданно бросились прямо на нас, и со всех сторон посыпались крохотные удары. Потом комары успокоились, ринулись обратно и забились, кто как мог, в густые ветви кустарников. И так с каждого куста мириады странных комаров встречали и провожали нас тревожным звоном, лобовой атакой, щекотали лицо, забирались в рукава, за ворот, запутывались в волосах.
Что за необыкновенное место! Никогда не приходилось видеть так много звонцов, да еще и нападающих на человека.
Всюду же царило величайшее ликование множества хищников. В кустах мелькали юркие пеночки, сверкали яркими хвостиками горихвостки. По земле бесшумно скользили ящерицы, не спеша, ковыляли жабы, как угорелые метались муравьи-бегунки. А какие раздувшиеся животы оказались у пауков! Паутину, покрывающую кусты, сплошь облепили звонцы. Пауки — отъявленные хищники и не терпят возле себя никого другого. Здесь же они отказались от обычаев своих сородичей, сообща оплетали паутиной кусты и, не обращая друг на друга ни малейшего внимания, лакомились богатой добычей. Изобилие пищи изменило хищнические наклонности. В природе все так целесообразно!
Маленькие изящные стрекозы-красотки, щеголяя на конце брюшка ярко-голубым пятном, окруженным черной каемкой, крутились возле звонцов, попавших в тенета. Они лакомились только грудью комаров, жили за счет пауков, и, наверное, сами разучились охотиться в воздухе. Пеночки тоже выклевывали повисших на тенетах комаров. Липкая паутина цеплялась к их изящному наряду. Поэтому птички усаживались на голые кустики и, трепеща крыльями, терлись о ветки, стараясь очистить перышки.
Изумрудное озеро, плеск волн, кромка белой пены на берегах, прохладный и влажный воздух, птицы и мириады загадочных звонцов — все это казалось очень интересным.
Кончается день. Затихает озеро. Умолкают птицы. Но в наступившей тишине сперва слабо, потом громче и громче начинают гудеть крыльями комары-звонцы. Их звонкая песня разносится над берегами уснувшего озера.
Поздно вечером, ложась спать, я заметил сверкнувшую в воздухе искорку. Мои спутники, несмотря на многие предупреждения, не тушат полностью костер. Придется выбраться из-под полога, проверить.
Озеро давно уснуло. Яркими звездами поблескивает почти черная вода. Далеко над берегом еще алеет слабая полоска заката. Темные кусты обступили бивак и будто ближе к нему придвинулись. Что-то действительно творится странное, только не там, где костер, а в кустах. Я вижу сперва один огонек, потом другой, третий. И рядом с пологом тоже сверкает ярко-голубая точка. Какая же это искра? Горит, не мерцая, ровно, спокойно, необычным цветом.
Сна как не бывало. Я спешу к кустам и чем внимательнее вглядываюсь, тем больше вижу светящихся огоньков. Их тут тысячи, они всюду: на кустах, будто игрушечные лампочки на новогодних елках, и на земле их тоже немало.
Хватаю одну точку и ощущаю что-то мягкое, горячее, пожалуй, даже обжигающее. Кладу на ладонь еще несколько, вглядываюсь. До чего же велика сила внушения! Комочки вовсе не горячие, а так показалось. Они источают загадочный холодный свет. Но какой! Что это? Люминесценция, радиоактивное излучение или еще что-то другое! У светящихся насекомых он мигающий, пульсирующий. А тут?
Вдруг один комочек шевельнулся, отодвинулся к краю ладони, взлетел, скользнул в темноте и скрылся из глаз. Я поражен, зову на помощь своих спутников. Все происходящее кажется чем-то необыкновенным и нереальным. Жаль, нет с собой спичек или фонарика.
Но вот вспыхивает огонь. На моей руке лежат наши знакомые, ветвистоусые комарики-звонцы, только вялые, медлительные, некоторые почти мертвые. Остальные же, кто без огоньков и не светятся, неутомимо вьются роями, и в ночной тишине слышна звонкая песенка крыльев.
Что же произошло с крошечными жителями озера? Почему они, умирая, стали светиться?
В темноте ночи под лупой передо мною открывается необычная картина. Все тело комарика горит голубовато-зеленым светом, кроме черных точечек глаз, трех полосочек на груди сверху и одной снизу, да крошечных пятнышек на каждом сегменте брюшка, как раз там, где расположены темные хитинизированные пластинки. Даже крылья освещены нежными и прозрачными контурами. Я растираю светящегося звонца пальцами, и яркая полоска ложится на ладонь, но очень быстро гаснет.
Теперь я догадываюсь, в чем дело. Звонцы болеют. Они поражены какими-то светящимися бактериями. Эти бактерии мгновенно меняют свои химические свойства при доступе кислорода и гаснут.
Вскоре каждый из нас набирает по целой пробирке больных и мертвых звонцов, и они, как лампочки, источают нежное голубое сияние. В темноте южной ночи мы не видим друг друга. Но светящиеся пробирки хорошо заметны издалека, они будто сами по себе плывут вокруг бивака в сплошной темени. При свете пробирок хорошо виден циферблат часов: мы слишком увлеклись ловлей светящихся насекомых, уже двенадцать часов ночи, давно пора спать.
Прежде чем заснуть, я думаю о странной болезни звонцов. По всей вероятности, она поражает личинки насекомых еще в воде и не передается друг от друга взрослыми звонцами.
Интересно бы изучить возбудителя странной болезни комариков. Быть может, его можно использовать и против насекомых-вредителей сельского и лесного хозяйства, хотя, возможно, возбудитель болезни — специфический враг звонцов и других насекомых не способен поражать. В природе такая специализация часта.
На синем небе — ни одного облачка. Округлые однообразные холмы, выжженные солнцем, горизонт, сверкающий струйками горячего воздуха, и лента асфальтового шоссе, пылающего жаром. Долго ли так будет, скоро ли увидим Балхаш? И вдруг справа неожиданно показывается синее озеро в бордюре зеленых растений и цветов, тростника, тамариска, с желтыми подступившими к берегу барханами. Острый и приятный запах солончаков, водный простор — как все это прекрасно и непохоже на неприветливую пустыню.
Проходим по дорожке, проложенной рыбаками-любителями, находим удобное место возле воды на низком берегу с илистым песком, по которому бегают кулички-перевозчики. Испуганные нашим появлением, взлетают белые цапли, с воды снимаются дремавшие утки.
Вечером, когда стихает ветер, в наступившей тишине раздается тонкий звон. Это поднялись в воздух рои ветвистоусых комариков. Звон становится все сильнее и сильнее, комарики пляшут над пологами и садятся на них целыми полчищами.
Под нежную и долгую песню комариков хорошо спится. Рано утром озеро как зеркало. Застыли тростники. Вся наша машина стала серой от множества усевшихся на нее комариков. Но вот солнце разогревает металл, и комарики перемещаются на теневую сторону. Потревоженные, они взлетают стайками, садятся на голову, лезут в глаза, запутываются в волосах. Но брачный лет еще не закончился. Над тростниками, выдающимися мысом на плесе, пляшет громадный рой неугомонных пилотов. Здесь тысячи, нет, не тысячи, а миллионы крошечных созданий, беспрерывно работающих крыльями. В застывшем воздухе слышен тонкий и нежный звон. Иногда он неожиданно прерывается редким низким звуком. Отчего бы это могло быть?
Внимательно всматриваюсь в висящее в воздухе облако насекомых. Брачное скопище целиком состоит из кавалеров, украшенных прекрасными пушистыми усами. Их беспрерывная пляска, тонкий звон и странные низкие прерывистые звуки представляют собой испокон веков установившийся безмолвный разговор, своеобразный ритуал брачных отношений. Он имеет большое значение, когда комариков мало и надо посылать самкам особенно сильные и беспрерывные сигналы. Сейчас же при таком столпотворении, возможно, они излишни. Но ритуал неукоснительно соблюдается. Вот опять я слышу прерывистый резкий звук. Он не так уж и редок и как будто возникает через равные промежутки времени. Как же я не замечал его раньше! Приглядываясь, вижу, как одновременно с низким звуком облачко комаров вздраг