Улитки перед гибелью, как и полагалось перед сном, прикрепились к земле. Многих опрокинули жуки-мертвоеды. Они старательно выедают сочную ткань. Жукам помогают шустрые рыжие лесные муравьи Formica truncicola. Чувствуется, что для тех и других добыча привычная. Шустрые муравьи, размахивая усиками, крутятся возле тех улиток, которые еще не опрокинуты на бок, чувствуют поживу, но подступиться к ней не могут. Еще бы! Каждый известковый домик подобен большой консервной банке с отличным провиантом. Разведали поживу и маленькие муравьи тапиномы, заметались, провели дорожку и помчались по ней в обоих направлениях: от гнезда к улитке, от улитки к гнезду. Другие мелкие муравьи-тетрамориумы, спокойные и медлительные, закрыли улитку копошащейся массой.
Поднимая с земли одну за другой улиток, я рассматриваю их в лупу. В них как будто нет ничего особенного. Но потом в тягучей слизи вижу несколько личинок мух. Они, слегка извиваясь, буравят острыми головками мускулатуру ноги улитки, протискиваются в ее тело. Теперь я знаю, на кого обратить внимание, и собираю в мешочек улиток, прикрепленных к земле, которыми еще не успели поживиться мертвоеды и муравьи.
В одном месте дорога проходит под небольшим, но крутым и голым откосом, на ней особенно много больных и погибающих улиток. Будто кто-то умышленно собрал их здесь. Какая трагедия.
Больные улитки бросаются с обрыва, кончая жизнь массовым самоубийством! — фантазирует мой случайный по прогулке спутник.
Но дело здесь, конечно, не в этом. Выбираясь из зарослей травы, из тени в поисках чистого и освещенного солнцем места, попав на крутой откос, обессилевшие улитки скатываются на дорогу.
Дома мой богатый улов сложен в стеклянные банки и помещен на окно. Днем банки щедро обогревает солнце. Оно, наверное, необходимо, если улитки выползли из зарослей на открытую дорогу. Иногда прохожие бросают удивленный взгляд на окно. Что находится в банках: ни цветок, ни вода с рыбками!
Проходит неделя. Возвращаясь из командировки, спешу посмотреть банки с улитками. И какая радость! В ней ползает, бьется о стеклянные стенки, с целью вызволения из плена, целая стайка мух. Низким басом гудят большие серые, с полосатой грудью мухи-саркофаги, деликатно попискивают саркофаги поменьше ростом и другой расцветки, молча шныряют мушки-эфедрины. Они самые интересные, глубоко черные, а крылья так тесно уложены на спинке, что их не видно. Я сразу узнал этих мушек. Когда-то очень давно изображение их мне встретилось в одной зарубежной книжке по энтомологии. Это, она заклятый враг улиток, первая кладет в них яички. Личинки этой мушки, развиваясь в теле улитки, каким-то образом извращают поведение обреченной на гибель хозяйки, и та, вместо того чтобы найти для себя удобное место для летнего сна под камнем, выползает на чистые, прогреваемые солнцем места и прикрепляется к земле не как полагается, а устьем книзу только ради удобства потомства своего злейшего врага, ведь напитавшимся личинкам надо обязательно уйти в почву и там превратиться в подобие куколки.
Вот и открылась загадка кладбищ улиток. Мне могут не поверить, что паразит, обитающий в теле хозяина, может извращать его поведение в свою пользу. Но таких примеров немало. Возбудитель гриппа заставляют заболевших этой инфекцией чихать ради распространения и заражения других. Собака, больная бешенством, начинает бросаться и кусать всех встречных тоже на благо своему врагу. Рыжий лесной муравей Formica rufa в Сибири, изучению которого я посвятил несколько лет, заболев грибковой инфекцией, отчетливо изменяет сложное поведение на пользу своему врагу…
Мухи-саркофаги — спутницы маленькой черной мушки. Они подбрасывают свои яички позже, когда улитка уже обречена.
Улитка с каемочкой на ракушке — злейший враг животноводства. В ее теле развиваются глисты ланцетовидной двуустки и эритремы. От этих паразитов сильно страдают домашние травоядные животные. Больные улитки заражают траву этими глистами.
Маленькая мушка-эфедрина ранее не была известна в нашей стране (имеется в виду СНГ), и мне привелось первым с нею познакомиться. Она неукоснительный враг и истребитель улиток. Но сколько и у нее недругов: мухи-саркофаги, муравьи, жуки-мертвоеды. Все они поедают легкую для них добычу — зараженную личинками мух — улиток. «Святое место не бывает пусто».
Молочно-белая и шумливая река Чилик бежит через Сюгатинскую равнину. Она разрезала на множество островков большой зеленый тугай, разлилась многочисленными протоками и, собравшись в одно русло, помчалась через ущелье между красными и голыми горами в далекую пустыню.
Мы поднимаемся вверх по тропинке в горы. Вокруг камни, глина, кусты таволги, терескена и шиповника. Кричат кеклики, перелетая с вершины горы на вершину, пронзительно перекликаются пустельги. Из-за кустов выскакивают зайцы песчаники. Жарко. Зайцы, неохотно отковыляв в сторону, прячутся под кустами.
Вокруг беспрестанно летают серые мухи, садятся на землю впереди меня, повернувшись ко мне головой. Мухи все время рядом. Иногда как будто кое-кто из них отстает, но взамен исчезнувших появляются другие. Мухи не садятся на тело, не проявляют свою обычную назойливость. Странные мухи! Зачем они за мною летают? Неужели боятся, чтобы на них не наступили, и поэтому устраиваются головой навстречу. Тогда не проще ли уступить дорогу и скрыться, чем крутиться впереди.
Мелкие муравьи-тетрамориумы вышли из-под камня большой компанией. Как будто между ними началось сражение, и кое-кто уже сцепился в смертельной схватке друг с другом. Останавливаюсь возле муравьев и внимательно их рассматриваю. Мухи расселись на камнях, смотрят на меня большими коричневыми глазами. Постепенно они исчезают. Для них не интересен сидящий человек. Но едва я трогаюсь дальше, как мухи вновь появляются. Нет, неспроста они летают за мною, зачем-то я им необходим!
Обратно с гор я спускаюсь напрямик, без тропинки. Из-под ноги вылетает кобылка-пустынница, сверкает красными с черными перевязями крыльями и садится на землю. Почему-то здесь кобылки очень неохотно взлетают. Некоторые выскальзывают из-под самых ног, пытаясь незаметно отползти в сторону. Те, кто поднялся в воздух, потом на земле трепещут крыльями, как будто пытаются сбросить со своего тела что-то приставшее. Подобное я когда-то видал и раньше! Так ведут себя кобылки, которым на лету отложили на тело яички мухи-тахины. Через нежные покровы под крыльями личинки мух проникают внутрь тела, потом съедают своего хозяина и сами превращаются в мух. Уж не занимаются ли этим коварным ремеслом мои преследовательницы? Предположение нетрудно проверить. Ну, кобылка, поднимайся в воздух! И я подталкиваю ее ногою.
Совсем недалеко пролетела кобылка. Но короткого взлета было достаточно. Мгновенно целой компанией бросились мухи на летящую кобылку.
Секрет мух неожиданно и так легко разгадан! Теперь понятно, почему мухи меня сопровождают и садятся впереди.
Кобылки, ощущая своих врагов, не желают подниматься в воздух, расправлять крылья, обнажать уязвимые места. Но из-под ног крупных животных полагается взлетать: кому хочется быть раздавленным. Мухи же, завидев крупных животных, сопровождают их. Под категорию крупных животных попал и я.
Наловить мух и уложить их в морилку — дело несложное. Потом надо будет их точно определить. Это типичные мухи-тахины, потребительницы кобылок!
Впрочем, еще не все понятно. Если мухам-тахинам так нужны взлетающие из-под ног человека кобылки, почему они не собрались возле меня большой стайкой, а всегда сопровождали примерно в одинаковом количестве? По давнему опыту я знаю, что каждое насекомое занимает свою территорию и старается ее не покидать. Если бы не было такого порядка, то мухи скоплялись неравномерно и мешали друг другу. По-видимому, меня все время сопровождали разные тахины и вели что-то вроде эстафеты.
В Сюгатинской равнине сейчас очень мало кобылок. Можно не сомневаться, что это результат работы мух. В этом году они уничтожат почти всех кобылок, а затем им не на кого будет откладывать яички. Только очень немногие случайно уцелевшие кобылки дадут потомство.
Мухам-тахинам сейчас нелегко живется. Многие из них напрасно бросаются на летящих муравьиных львов, на бабочек. Трудно матерям пристраивать свое потомство. Многие из них окажутся неудачницами. Перейти же на другую добычу они не могут. Привыкли многими тысячелетиями к определенной добыче…
Проходит несколько лет, и я снова встречаюсь с мухами охотницами за кобылками. Возможно, они встречались мне и прежде, но я на них просто не обращал внимания.
В одном месте спуск в глубокий и обрывистый каньон реки Чарын долог и тяжел. Сперва надо пройти по гребню голых коричневых скал, покрытых мелким гравием, затем перебраться через крутые скалы и закончить путь по каменистой осыпи. Спустившись вниз, мокрый от пота и усталый, я усаживаюсь на берегу стремительно бегущей реки и после жаркой сухой пустыни с наслаждением вдыхаю влажный воздух прибрежных зарослей.
Рядом с речкой растут редкие кустики саксаула, караганы вперемежку с голыми желтыми полянками, усыпанными камнями. Случайно взглянув на землю под ноги, вижу всюду сидящих мух-тахин. Они повернулись ко мне головами, и по этому признаку догадываюсь, что предо мною мои старые знакомые, они ожидают, когда я пойду и вспугну кобылок.
Жалко мух! Они давно страдают от груза готовых к самостоятельной жизни личинок. Кобылки же не желают взлетать, обнажать уязвимые места, чувствуют своего врага. Здесь в этом совершенно глухом месте не стало никаких крупных животных, некому вспугивать кобылок, поэтому мухам нелегко охотиться.
Я отдохнул у реки, искупался, набрал в алюминиевую канистру воды и пошел обратно к биваку к ожидающим меня товарищам в каменистую пустыню над каньонами Чарына. За мною сразу же тронулась и большая компания мух. Их собралось не менее двух десятков. Обгоняя и залетая спереди, они рассаживались на камнях, повернувшись ко мне головою, ждали, что вот-вот из-под моих ног вылетит кобылка. Я успел кое с кем из них познакомиться. Вот самая большая красноглазая тахина. А вот и самая маленькая серенькая. У одной продольные полоски на груди очень яркие, у другой темнее.